Опьяненная любовью (ЛП) - "Рокиа"

И подумать только: еще минуту назад они цинично перемывали кости принцам, не ставя их ни во грош. А теперь превратились в послушных ручных псов. Монарх добирается до ложи и опускается на свой багровый трон, окруженный яствами, бокалами с вином и всевозможными закусками. Рядом с ним рассаживаются Жрецы, мгновенно приковав свои тяжелые взгляды к обоим наследникам.

Внимание Короля, однако, устремлено лишь на одного из сыновей — на Артура. Он мерно поглаживает бороду, молча прихлебывая вино. Интересно, о чем может думать отец в такой момент? Хотя я уже успела убедиться, что отцовского в этой твари нет вообще ничего. Он использует сыновей как живой щит перед лицом общественности, позволяет Жрецам ломать их разум, как им вздумается, и в довершение всего с младенчества истязает Эдоардо.

— Они начинают, — шепчет Вирджиния.

Фокусирую взгляд на поле: Артур и Эдоардо замерли на противоположных краях периметра. Они синхронно вскидывают мечи вверх, и в тот миг, когда над Ареной воцаряется гробовое безмолвие, Артур поворачивает голову к трибунам и встречается взглядом с отцом. Словно они без слов заверяют друг друга в чем-то: во вселенной Артура нет ни капли королевской крови, и эта истина связывает их непроизносимой, зловещей тайной. Никто не должен узнать правду, и ради этого они сделают всё, чтобы Эдоардо вышел победителем.

Медленно выдыхаю, чувствуя, как дикий страх скручивает желудок. Артур сканирует трибуны. Знать улыбается ему, думая, что он приветствует их. Но он ищет меня — и в конце концов находит.

— Мы начинаем поединок за право престолонаследия! — металлический голос из динамиков разносится под сводами зала. — Между Его Высочеством принцем Артуром и Его Высочеством принцем Эдоардо.

Я тону в его медовых радужках, и каждая клетка моего существа горит от отчаянного желания вырвать его из этого капкана. Мне хочется схватить его за руку и утащить прочь с этой проклятой Арены, за пределы этой безумной вселенной, где он вынужден драться с собственным братом. Подальше от чудовищных видений, где он лежит мертвым.

Но я бессильна.

Уголок его губ едва заметно ползет вверх, являя мне мимолетную, скрытую улыбку — из тех, что способны озарить своим светом черноту беззвездной галактики. Словно он просит меня не бояться, без слов уверяя, что всё будет хорошо. Это длится лишь долю секунды, короткое мгновение, которое испаряется, едва он поворачивает лицо к своему сопернику.

Бой начинается, и напряжение между братьями становится настолько осязаемым, что кажется — воздух можно резать ножом. Никто не смеет отвести глаз. Они замерли друг против друга, словно видят соперника впервые в жизни, и ни один не спешит делать первый ход.

Но в следующий миг Артур резко взламывает это зыбкое равновесие: он приседает и взрывается молниеносным броском вперед. Он обрушивает меч на брата с такой сокрушительной быстротой, что Эдоардо вынужден лихорадочно отступать. Лязг столкнувшейся стали тонет в яростном реве толпы, подстегивающей бойцов. Артур настойчиво, жестко теснит Эдоардо к самой белой линии периметра. Он не дает ему ни секунды, ни малейшей лазейки, чтобы перевести дух и подумать. Нападает непрерывно — его удары точные, расчетливые и сокрушительные.

Эдоардо стискивает зубы, его лоб прорезала глубокая складка, а дыхание сбилось. Он едва успевает парировать эти яростные выпады; Артур не оставляет ему пространства для маневра. Оказавшись в одном шаге от роковой белой черты, Эдоардо уклоняется от очередного удара и пластом катится вправо по песку. Артур разворачивается к нему и без тени сомнения атакует вновь. Он давит сверху, пользуясь преимуществом положения, пока Эдоардо, растянувшись на земле, мертвой хваткой сжимает эфес и вытягивает руки, из последних сил сдерживая натиск старшего брата.

— Принц Артур взялся за него всерьез! — комментирует один из вельмож, развалившихся на креслах прямо перед нами.

Сидящая рядом девица, усыпанная бриллиантами, порочно ухмыляется: — Я же говорила тебе, тут без вариантов. Бой — чистая формальность. Мы все прекрасно знаем, кто наш будущий Правитель. — Она лениво жует жвачку с открытым ртом, скучающим взглядом стреляя в экран, транслирующий схватку.

Я не понимаю, чего добивается Артур, продолжая с такой жестокостью вжимать Эдоардо в песок. Его мимолетный жест перед началом боя должен был меня успокоить, но то, что я вижу сейчас, не имеет ничего общего с безопасностью. Эдоардо скрежещет зубами, его челюсть сведена судорогой; он полностью заблокирован на земле, пытаясь удержать меч Артура, который бьет без устали, выталкивая его за крайний предел.

Что, черт возьми, он творит?

Меч Эдоардо с глухим звоном вылетает из его рук, и он силой отползает назад по земле. Артур наклоняется над ним, поворачиваясь спиной к телекамерам и трибунам. Проходят минуты, кажущиеся бесконечной вечностью; Арену накрывает мертвая тишина, а моё сердце колотится в безумном, рваном ритме. Никто со стороны не способен разобрать, что они делают и какие слова шепчут друг другу.

Впиваюсь ногтями в ладони до крови, задерживая дыхание и беспомощно наблюдая за этой сценой. Артур выпрямляется, вскидывает меч и направляет острие прямо в грудь брата. Неужели он действительно собирается нанести удар?

Арбитр уже подносит свисток к губам, готовый объявить финал поединка, но не успевает сделать вдох, как Эдоардо голыми руками перехватывает лезвие меча, демонстрируя какую-то запредельную, животную силу, которой не было в нем еще мгновение назад. Кровь отчетливо сочится сквозь спортивную перчатку, пачкая песок, но его лицо не выдает ни малейшего намека на боль. Он не разжимает пальцев, с силой дергает чужой клинок на себя и с корнем вырывает его, швыряя далеко в сторону. Волна шока проносится по трибунам: аристократы подрываются с мест, застывая с открытыми ртами. Но меня пугает не вид сочащейся крови, а та зловещая, глухая тень, что мгновенно искажает черты Эдоардо, — то самое чудовищное выражение лица, которое до этого жило лишь в моих кошмарах.

Делаю шаг вперед, парализованная этим абсолютным ужасом. Эдоардо поднимается на ноги, сжимает кулак и с размаху всаживает удар в живот Артура, заставляя того согнуться пополам от острой боли. Не останавливаясь на этом, он мертвой хваткой вцепляется в его шею и сжимает пальцы, полностью перекрывая кислород. Артур медленно слабеет; он опускается на колени, его лицо становится багрово-пунцовым, пока Эдоардо впивается ногтями в его кожу, продолжая душить брата с первобытной жестокостью. Артур не пытается вырваться, не защищается. Он покорно принимает эту слепую ярость, словно внутри него самого сработал механизм, который он не может контролировать.

Внезапная, разрывающая судорога в груди лишает меня последних сил. Задыхаясь, я сползаю по стене на пол, прижимая ладонь к сердцу. Ощущение точь-в-точь такое же, как тогда, в коридоре, — будто сталь пронзает мое тело насквозь.

— Лавиния, что с тобой? Ты белая как полотно, хочешь выйти? — голос Вирджинии доносится до меня как сквозь толщу воды, глухой и далекий.

С трудом качаю головой, через силу выдавливая подобие улыбки, только бы не напугать её. Но прямо сейчас я буквально тону в ледяном омуте панической атаки. Она отбегает к стойке с напитками, торопливо наливает воду и возвращается обратно. Если Дама застукает меня в таком виде, мне несдобровать — она вышвырнет меня из дворца навсегда. Делаю глоток, но мои пальцы бьет такая неконтролируемая дрожь, что Вирджинии приходится самой придерживать стеклянный стакан у моих губ.

По всей Арене прокатывается ропот потрясения, смешанный с животным ужасом; даже Король Давид подрывается со своего места, в панике взирая на происходящее.

Страх парализует меня, я неотрывно смотрю на экран. Артур распластан на песке, струйки крови текут из его прокушенной губы и носа, пока Эдоардо, нависнув сверху, безжалостно методично избивает его кулаками. Вскакиваю на ноги — меня трясет, разум отказывается верить. Почему он не защищается? Почему покорно принимает эти удары? Почему не уклонится? Почему они не объявят финал поединка?