Опьяненная любовью (ЛП) - "Рокиа"

Киваю, высвобождаясь из её рук.

— Я сделаю так, чтобы он выплеснул на меня всю свою ярость. Только в абсолютном гневе Эдоардо становится по-настоящему смертоносным.

Этот поединок нужен не просто для того, чтобы определить, кто достоин трона. Это демонстрация силы для знати Королевства: они должны увидеть, из какого теста слеплен преемник. Он обязан внушить ужас любому, кто замыслит государственный переворот, сокрушить врагов и укрепить веру союзников.

Анна смотрит на меня в полном замешательстве, следуя за мной к выходу. — Что ты несешь? Ты же сам знаешь, что он не умеет управлять гневом и ненавидит работать на публику. — Паника затапливает её глаза. Она хватает меня за руку, сжимая пальцы и вынуждая остановиться. Сбрасываю её руку.

Она до смерти боится увидеть вспышку истинной ярости Эдоардо. Только те, кто видел его в таком состоянии, знают, насколько он становится неузнаваем даже для самого себя. И я всегда оберегал его от этого, даже ценой собственных шрамов. Помогал удерживать эту тьму в узде. Таков был наш негласный уговор: в критических ситуациях на Арену выхожу я. Что угодно, лишь бы не видеть, как в его глазах пробуждается та глухая тень, которая утраивает его силу и полностью выжигает разум.

Кладу ладонь на дверную ручку.

Но теперь пришло время разбудить демонов Эдоардо. — Я его брат, — бросаю я тихо. Единственный способ защитить его от остальных — показать им, на что он способен. Испугать их настолько, чтобы они никогда не осмелились причинить ему вред.

А какой способ может быть лучше, чем заставить его обрушить всю свою ярость лично на меня?

Улыбаюсь, прежде чем толкнуть дверь: — Он меня не убьет.

Лавиния

Арена кишит богатеями, которые лениво потягивают вино из хрустальных бокалов, наперебой ставя баснословные суммы на будущего наследника престола. Они восседают в своих серых костюмах и черных галстуках, а их глаза блестят от предвкушения зрелища этого эпического поединка.

Мертвой хваткой сжимаю в руках поднос с тарталетками и иду за Вирджинией между рядами самых влиятельных людей этой нации. В руках у неё бутылка шампанского, и едва кто-то из мужчин приподнимает палец, она тут же оказывается рядом, наполняя бокал. Нас даже не удостаивают взглядом — лишь ленивое шевеление пальцев или едва заметный кивок. Они не тратят на нас слова, мы сами обязаны угадывать их желания.

Но больше всего меня выводит из себя даже не это их фанатичное высокомерие, а разговоры, лишенные малейшего намека на человечность, сочащиеся из их жадных ртов.

— Наконец-то сегодня мы увидим лица сыновей Короля, — манерно цедит женщина в вызывающем алом платье в облипку. — Мне жутко любопытно узнать, так же они хороши собой, как и сильны в бою.

Мужчина, который, видимо, приходится ей спутником, властно кладет ладонь ей на спину: — Они могут быть какими угодно красавцами, дорогая моя, но они всего лишь марионетки, пешки в руках Жрецов. — Он глухо смеется, искренне довольный собственной репликой.

Смещаюсь в сторону, стараясь держаться от них как можно дальше, пока группка молодых парней не вскидывает руку в моем направлении. Подхожу ближе, протягиваю поднос и замираю не дыша, но и они спорят лишь о том, кто выиграет эту дуэль.

— У Эдоардо нет ни единого шанса! Ты видел Артура в деле? Ты даже не заметишь его лезвия, пока оно не окажется у тебя в глотке. Он же гребаный монстр, — комментирует один из них.

Его приятель осушает бокал одним глотком, а затем подозрительно прищуривается. Его голова обрита наголо, в носу блестит пирсинг, а узел галстука небрежно распущен. — Я говорю тебе, про Эдоардо ходят очень странные слухи. Поговаривают, что в гневе он куда страшнее Артура.

Я из последних сил удерживаю себя от вмешательства. Они не обращают на меня внимания, напротив — я для них абсолютно невидима. Руки вытянуты перед собой, взгляд опущен, лицо застыло в нейтральной маске. Так я обязана стоять. Как и все остальные придворные девушки, что лавируют между трибунами Арены и замирают без единого вздоха, готовые исполнить любую прихоть присутствующих здесь вельмож.

— Да брось, чушь собачья! Эдоардо нет равных в тестах на логику и стратегию. Но в чистом бою Артур размажет его в два счета, — возражает первый.

Его приятель тянется к тарталетке: — Кое-кто во дворце по секрету признался мне, что Артур намеренно держит Эдоардо в тени. Этот поединок еще преподнесет нам сюрпризы, я в этом уверен.

Эти слова выбивают у меня почву из-под ног. Забираю поднос и отхожу к стене, где выстроились в ряд остальные придворные девушки. Пока я иду, в моем разуме набатом грохочет видение: меч Эдоардо с безжалостной жестокостью вонзается в грудь Артура. Я снова вижу этот леденящий оскал и стекающую с клинка кровь. Прижимаюсь спиной к стене, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле.

«Нужно успокоиться».

Ничего из того, о чем предупреждал Элайджа, не случится. Эти чертовы видения не сбудутся, Артур физически не может занять трон, а этот бой — всего лишь пустая формальность.

Взрыв аплодисментов швыряет меня обратно в реальность: под голодные крики публики на Арену выходит Эдоардо. Все присутствующие встают в знак почтения. Он сжимает в руке меч; его белый комбинезон поблескивает серебряными накладками. Он занимает позицию на правой стороне поля.

К Эдоардо подходит мужчина в строгом костюме. Узнаю его: это тот самый тренер из спортзала, который правил ему стойку и заставлял выкладываться на полную. Над зоной боя вспыхивает гигантский экран, проецируя лицо Эдоардо крупным планом. В его темных глазах залегла пугающая, звенящая пустота.

Вирджиния встает рядом со мной, внимательно сканируя взглядом сидящих впереди людей. Убедившись, что всё под контролем, она бросает на меня сочувственный взгляд: — У меня не было времени толком тебе всё объяснить, прости.

Качаю головой. — Я уже достаточно поняла из того, что болтают вокруг, — отвечаю я. — Этот огромный экран здесь действительно так необходим? — Указываю на него мимолетным кивком.

— Это прямая трансляция, за поединком сейчас наблюдает вся нация из своих домов. Нет ни одного человека, который не прильнул бы к экрану в этот исторический миг. За стенами дворца дежурит целая шобла журналистов в ожидании официального заявления.

Трое операторов кружат вокруг Арены, с ювелирной точностью фиксируя происходящее со всех ракурсов. Они держатся на безопасном расстоянии от зоны боя, но объективы четко улавливают каждое движение Эдоардо во время разминки. Его лицо не выражает абсолютно ничего.

Делаю глубокий вдох, пока липкая паника заживо выжигает мне грудь. Я хочу лишь одного — чтобы это безумное шоу поскорее закончилось. Дурное предчувствие удушающей хваткой сжимает мне горло. Внезапно Арену затапливает шквал неистовых оваций.

Под оглушительный рев толпы на поле выходит Артур, сжимая меч в правой руке. Его шаг уверенный, от всей его фигуры веет сокрушительным величием и непреклонной решимостью, заставляющей гвардейцев склонять головы при его приближении. Черный боевой комбинезон плотно облегает тело, подчеркивая мощные рельефы мышц. Он останавливается прямо напротив брата. В отличие от Эдоардо, его глаза лучатся чистым, ослепительным светом.

Между Артуром и Эдоардо встает мужчина лет тридцати со свистком на шее. Похоже, это судья: облаченный в синюю футболку с коротким рукавом, он что-то выговаривает обоим принцам, активно жестикулируя и указывая по сторонам.

— Кто этот человек? — спрашиваю я Вирджинию.

— Главный арбитр. Он оглашает правила и напоминает им о границах периметра, которые нельзя пересекать… видишь те белые линии на песке? — объясняет она.

Резкий трубный глас заставляет всю знать подорваться с мест; даже Вирджиния и девушки рядом со мной вытягиваются по струнке. Вытягиваю шею, чтобы разглядеть происходящее: от главных ворот к центральной трибуне движется шеренга гвардейцев, за которыми шествует Король Давид в окружении Жрецов. Они идут к своим местам, о чем-то переговариваясь и вальяжно посмеиваясь. Король приподнимает ладонь в ленивом приветствии, и в ответ аристократы подобострастно склоняют головы, не смея издать ни звука.