Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт

— Дурлейн, открой эту чёртову…

Дверь распахнулась.

Он возник в проёме, высокий и угрожающий, тёмные волосы блестят от влаги, чёрная рубашка застёгнута лишь наполовину и ещё не заправлена в брюки. Его взгляд метнулся ко мне, затем в комнату Киммуры за моей спиной, затем к портрету в моей руке.

— Какого чёрта ты…

— Что это? — взвизгнула я, всучивая тетрадь ему в грудь.

— Прошу прощения? — Он опустил взгляд, затем снова поднял его к моему лицу, глаз сузился. — Какое, чёрт возьми, отношение Лейф Эстридсон имеет к…

— Это не его имя! — Мой голос взлетел ещё выше, как и пульс. Было хуже — слышать, как он произносит эти незнакомые слоги вслух. Хуже, чем просто видеть их в девичьей руке Киммуры. — Это не его имя! Он не… Он не был… Он не может быть…

Грамматика, Трага.

Дурлейн этого даже не сказал.

Его взгляд снова метнулся к странице. Потом ко мне. Потом обратно к странице, глаз расширился в внезапной, ошеломлённой тишине и ещё раз поднялся к моему лицу; выражение его наконец сменилось, от растерянности к тому, что я могла описать лишь как нарастающий ужас.

Впервые с тех пор, как я сказала ему, что я ведьма, в нашей камере в Свейнс-Крик, Дурлейн Аверре выглядел по-настоящему, глубоко, безоговорочно потрясённым.

— Ты шутишь, — сказал он.

— Я, что, блять, похожа на…

— Нет. — Его рука нашла дверной косяк, пальцы сжались на резном дереве, словно им нужна была опора. — Нет, не похожа. Впрочем, могу заверить, что его зовут Лейф Эстридсон, и сходство поразительное. Выводы делай сама.

Мои руки дрожали.

Страницы дрожали вместе с ними, когда я снова опустила взгляд, надеясь вопреки всякому разуму, что они изменились. Что я ошиблась и неправильно увидела. Но слова всё ещё были там, на трепещущей бумаге, и почерк, которым они были написаны, был убийственно ясен: Лейф Эстридсон. Он был другом Налзена.

И над ними…

Ларк.

Голубые глаза. Золотые волосы. И эта улыбка, прежде всего широкая, ослепительная, улыбка смерти или славы, несомненно, неоспоримо Ларк.

— Это невозможно, — прошептала я.

Дурлейн лишь приподнял бровь.

— Он всю жизнь прожил в Эстиэне. Он сказал мне, что всю жизнь прожил в Эстиэне. — Я сумела сделать жест в сторону открытой страницы передо мной; рука теперь дрожала неистово. Невозможно. Если я просто буду держаться за эту мысль, разве всё это не окажется вскоре каким-нибудь жестоким, изощрённым розыгрышем? — Значит, Киммура не могла с ним встретиться. Значит, они… они не могут быть одним и тем же человеком. Просто поразительное сходство. Просто…

Слова умерли на моих губах.

Теперь Дурлейн должен был просто кивнуть. Теперь он должен был просто согласиться со мной, что, конечно, некоторые люди просто похожи друг на друга, и в любом случае, разве имеет смысл, чтобы скромный фермер, выращивающий капусту, был близким другом его брата?

Но он сказал осторожно, словно одно неверное слово могло закончиться тем, что мои ногти окажутся в его единственном оставшемся глазу:

— Предпочтительное оружие Лейфа топор. Но у него есть слабое место слева при ударе сверху.

Я больше не дышала.

— У него шрам на правом бедре. — Каждое слово было ещё одним жестоким ударом в лицо. — Чистый порез — метательный нож попал не туда во время тренировки. И, полагаю, он прибыл на гору Эстиэн примерно через три месяца после смерти Поллары, учитывая, что…

— Хватит, — выдохнула я.

Дурлейн закрыл рот.

Слишком поздно. Слова уже были сказаны.

Три месяца. Почти день в день. Я знала, потому что мы поднимали тост за её память. Я знала, потому что до сих пор помнила, как Рук развлекал новобранца рассказом о её смерти, подробность за жуткой подробностью потому что Ларк сказал, что не знал. Потому что он прибыл с маленькой капустной фермы на дальнем западе Эстиэна, и он не знал.

Друг Налзена.

Принца Налзена. Из Аверре.

Чей проклятый брат и был тем, кто вводил тот яд.

— Но это не имеет смысла, — прохрипела я, и это было похоже на попытку удержаться за стену из скользкого льда. — Это вообще не имеет никакого смысла. Зачем друзьям твоего брата появляться на горе Эстиэн, если… если…

— Превосходный вопрос. — Дурлейн отпустил дверной косяк, челюсть его сжалась в линию отполированного мрамора. — Полагаю, это то, что мы обычно называем шпионажем, не так ли?

Я уставилась на него.

Его губы искривились. Не улыбка, ничто даже отдалённо не похожее на улыбку, лишь смутно сожалеющее выражение, которое не достигало его глаза.

— Что? — сказала я.

— Лейф исчез из двора Аверре примерно через два с половиной месяца после дня, когда должна была состояться моя свадьба. Я помню, как задавался вопросом, куда он делся. Если ты говоришь, что он появился на горе Эстиэн… — взгляд на рисунок Циммуры; его челюсть сжалась ещё сильнее. — Полагаю, к тому времени мой отец решил, что я скоро умру, и готовился получать свои сведения из других источников.

Сведения.

Шпионаж.

Ларк.

— Нет, — сказала я, слыша пустоту собственного отрицания. — Нет, он не может… Он бы не…

— Я с радостью приму любое другое объяснение фактов. — Он отступил от дверного проёма с ещё одной колючей улыбкой. — Входи. То есть, положи эту книгу туда, где ты её нашла, а затем заходи.

Верно.

Чёрт.

— Я… я не хотела… — Тетрадь для набросков стала в моих руках виноватой, свинцовой тяжестью. — Я не собиралась вторгаться, клянусь. Раньше это была моя комната, и я просто хотела посмотреть…

— Трага. — Блеск фиолетового в его глазу заставил меня замолчать. — Всё в порядке. Положи эту книгу на стол. Затем иди сюда и сядь, прежде чем свалишься, потому что я видел трупы с более здоровым цветом лица.

Я положила книгу на стол.

Я, пошатываясь, вошла следом за ним.

Мир превратился в размытое пятно дерева и тёмного льна, вращающееся и клубящееся вокруг меня, как столб дыма. Книжные шкафы, закрывающие стены. Пальто и рубашки, брошенные на спинки стульев. Мокрое полотенце на кровати, под ним как минимум три слоя одеял. В воздухе едва уловимо висел запах древесного дыма и тёмных роз, и пылинки танцевали в золотом свете, падающем через два арочных окна.

Комната матери, совсем не похожая на комнату матери.

Я едва заметила, как Дурлейн подвёл меня к креслу у камина, его рука крепко держала меня за локоть. Словно выждав своего часа, мои колени подогнулись в тот самый миг, когда мы достигли сиденья; я не села, а рухнула, врезавшись в подушки с глухим ударом, от которого задрожали кости. Моё горло сжималось. Моё зрение стремительно покрывалось пятнами.

Ларк.

Лейф Эстридсон.

— Дыши, — приказал Дурлейн, приседая передо мной, и в его голосе было нечто, не оставляющее выбора, кроме как подчиниться, эта резкая, неоспоримая уверенность человека, выросшего, раздавая приказы. Я жадно втянула воздух. — Хорошая девочка. Продолжай. Пить хочешь?

Я сумела кивнуть, вдыхая, выдыхая, вдыхая, выдыхая, словно от этого зависела моя жизнь. Он поднялся плавным движением и исчез в ванной, возвращаясь мгновение спустя рубашка уже полностью застёгнута, в руке стакан воды.

Его пальцы коснулись моих, когда он вложил стакан в мою ладонь. Они были холоднее самой свежей воды; я невольно вздрогнула.

— Вот так. — Его голос был мягким, хотя и ничуть не нежным. — Дай себе минуту. Не нужно торопиться.

Я сделала глоток. Я дышала.

Дурлейн опустился в другое кресло, тонкие локти на коленях, руки сцеплены перед губами. Его взгляд не встретился с моим. Он был устремлён на тлеющие угли в камине, и в теневой глубине его глаза явно шли расчёты — больше никакого шока на лице, никакого удивления. Лишь выражение игрока в каретт, рассматривающего последние карты, оказавшиеся у него в руке, и обдумывающего свой следующий сокрушительный ход.

Ещё одна дрожь пробежала по моему позвоночнику, на этот раз ещё холоднее. Мои пальцы нашли маленький флакон у меня на шее — стекло, кровь, Ларк.