Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ) - Ангелов Августин

На улице ее ждал Орлов. Он стоял в кожаной куртке и шлеме танкиста возле своего мотоцикла и улыбался, несмотря на усталость и бледность.

— Здравствуйте, Полина, — сказал он. — Рад вас видеть.

— Здравствуйте, Константин Александрович, — ответила она, подходя к нему. — Спасибо, что освободили меня.

— Я помню, как вы героически помогали раненым возле деревни Иваники, — сказал Орлов. — Вы очень храбрая женщина. Сергеев не смог найти никаких доказательств вашей вины. И теперь вы свободны. А он погиб.

Полина кивнула со скорбным видом. Об этой трагедии говорили с самого утра между собой даже охранники в тюрьме. Весть о диверсии быстро облетела весь город. Но Полине было не очень-то жалко человека, который ее арестовал по надуманному предлогу. В ее глазах была иная тревога.

— А как Коля? — спросила она. — Как майор Епифанов?

— Он сейчас в лесу, на базе своего отряда, — ответил Орлов. — Он готовится к рейду, встречает пополнение.

Полина задумалась на мгновение, потом посмотрела Орлову прямо в глаза.

— Я хочу поехать к нему, — сказала она твердо. — Я хочу отправиться с ним. Хочу записаться в его отряд. В качестве санинструктора.

Орлов удивленно поднял бровь.

— Вы уверены, Полина? Это очень опасно. Николай Семенович готовится снова идти в тыл к немцам. Там будет трудно и страшно. Никто не знает, что ждет отряд в новом рейде.

— Я знаю об опасностях, — ответила она, и в ее голосе не было сомнений. — Но я не могу больше сидеть в госпитале и ждать, когда за меня кто-то решит мою судьбу. Я хочу быть рядом с ним. Я хочу помогать. Я хочу быть полезной. И я хочу быть там, где он.

Орлов смотрел на нее долго, пристально, и в его глазах мелькнуло уважение. Он видел, что эта женщина не сломалась. Она выдержала тюрьму, допросы, угрозы. Она выдержала все, что уготовила ей судьба. И теперь она была готова идти дальше.

— Хорошо, — сказал Орлов. — Я отвезу вас к Епифанову. Но помните: это ваш выбор. И вы должны быть готовы ко всему.

Полина улыбнулась, и в ее улыбке была надежда. Она знала, что хочет быть рядом с Ловцом, что бы ни случилось.

— Я готова, — сказала она.

Весенний ветер гулял по улицам Вязьмы, гоняя пыль, запахи гари и сырости. Город жил своей жизнью — полуразрушенный, оккупированный немцами, израненный войной, но все еще дышащий, все еще не мертвый. Где-то вдалеке со стороны фронта, придвинувшегося к городским предместьям, слышалась канонада. Но здесь, в центре, было относительно тихо.

Конспиративная квартира, где все последнее время жила Анна Зуева, была погружена в полумрак. Тяжелые портьеры задернуты, свет керосиновой лампы тускло мерцал, отбрасывая на стены дрожащие тени. Анна сидела на кровати в шелковом халате, подаренном Хорстером, и смотрела на свои руки. Они дрожали.

Она знала, что загнана в угол. Она раскрыта, а связь с Центром потеряна. У нее не осталось никого, кто мог бы помочь. Только она сама и этот человек, который держал ее в этой квартире под домашним арестом, как в клетке, и обращался с ней, как с игрушкой, которую можно ласкать, а можно и ломать по желанию. Карл Хорстер, штурмбанфюрер СС, который запер ее и использовал для своих шпионских игр, теперь требовал от нее полной покорности.

Анна вспомнила тот день, когда он смотрел на нее с холодной усмешкой и говорил: «С этой минуты ты — моя рабыня. Ты будешь делать лишь то, что я скажу. Иначе умрешь». Она тогда испугалась, но согласилась, чтобы выиграть время. А сейчас, когда не осталось ни надежды, ни выхода, она поняла, что больше не может так жить. И она решилась.

Когда Хорстер вошел в спальню, Анна подняла голову. В ее глазах не было страха, — только усталость и решимость. Хорстер усмехнулся и подошел ближе. Он навис над ней, и его лицо было зловещим в тусклом свете лампы, когда он начал разговор с обычных уже угроз.

— Ты — моя рабыня, — повторил он. — Ты будешь служить мне, пока я не решу, что ты больше не нужна. И если ты попытаешься сбежать или предать меня, я убью тебя. Медленно и мучительно. Ты поняла?

Анна посмотрела на него, и потянулась к ремню его брюк, в очередной раз делая вид, что собирается играть в любовь. Но в ее взгляде появилось что-то новое. Что-то, что Хорстер раньше не видел. Это была сталь.

— Я поняла, — ответила она.

Внезапно Анна сильно ударила Карла коленом в промежность, а ее руки скользнули к его кобуре. Она не знала, где взяла силы, но ее тренированное тело актрисы двигалось очень быстро. Она выхватила его пистолет и отступила назад, сняв его с предохранителя. Хорстер на мгновение согнулся от боли и опешил, удивленный ее внезапной смелостью. Но он быстро взял себя в руки и шагнул вперед, пытаясь схватить ее за руку, чтобы отобрать оружие.

А она отступила еще и выкрикнула, направив ствол «Вальтера» Карлу в грудь:

— Я поняла, что больше не боюсь тебя!

— Ты забываешься, — прошипел он. — Ты — моя собственность. Я могу сделать с тобой все, что захочу.

— Нет, хватит, — сказала Анна, и ее голос стал ледяным. — Теперь я сделаю то, что захочу.

Она нажала на спуск прежде, чем Карл успел среагировать. Выстрел прозвучал глухо, но в тишине комнаты он показался оглушительным. Хорстер пошатнулся, прижал руку к груди, где быстро расплывалось кровавое пятно. Он смотрел на Анну с удивлением, словно не верил, что она осмелилась.

— Ты… — прошептал он, и его глаза закатились. Он рухнул на пол, и его тело застыло в неестественной позе.

Анна стояла над ним, сжимая дымящийся пистолет в дрожащих руках, и смотрела на труп ее мучителя. Она чувствовала пустоту внутри. Не было радости, не было облегчения, — только холодная тишина. Она опустилась на колени рядом с ним и на миг закрыла глаза. Она думала о своей жизни, о том, как она оказалась здесь, в этом аду. Она думала в это мгновение о тех, кого любила, о тех, кого потеряла. Среди своих многочисленных любовников она вспомнила и Угрюмова. И она поняла, что больше не может продолжать этот путь.

— Простите меня, — прошептала она в пустоту. — Простите меня, что не смогла быть сильнее. Простите меня, что не смогла выжить.

В прихожей затопали. Прихвостни Хорстера уже спешили на выстрел к нему на помощь. Вот только помогать уже было некому. Увидев, как они врываются в комнату, Анна поднесла пистолет к виску и, не колеблясь, нажала на спуск. Второй выстрел прозвучал, и тело Анны упало рядом с телом ее палача. Кровь смешалась на старом паркете, а керосиновая лампа продолжала мерцать, отбрасывая свет на две фигуры, которые застыли в этом последнем объятии смерти.