Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ) - Ангелов Августин

Орлов решил проследить маршрут связного, потому через несколько секунд пошел следом на безопасном расстоянии. Он старался двигаться тихо, как тень, старался не выдавать себя ни звуком, ни движением. Но это было не так просто сделать, потому что под ногами хрустело битое стекло, вылетевшее из разбитых окон во время бомбежек и до сих пор не убранное. Да и связной то и дело оборачивался, проверяя, не идет ли кто за ним. И в какой-то момент Орлов понял, что его заметили.

Неизвестный ускорил шаг, потом перешел на бег, нырнув в подворотню еще одного дома, наполовину разбитого бомбами. Орлов бросился за ним, но в темноте споткнулся о какой-то разбитый ящик, с грохотом упал, выругался сквозь зубы, поднялся и продолжил преследование.

— Стой! — крикнул он. — Стой, стрелять буду!

Но человек, которого он преследовал, успел затаиться в вечерних тенях. И он внезапно набросился. Резко ударив сбоку Орлова по руке с наганом обломком доски, он выбил оружие. Револьвер отлетел за кучу мусора. И Орлову ничего не оставалось, как схватиться со связным в рукопашную. И тут злую шутку сыграло незнание Орловым этих руин, в то время, как связной прекрасно ориентировался в них.

Связной резко ударил его ногой в колено, и Орлов пошатнулся, потеряв равновесие. А в следующий миг сильный толчок руками заставил особиста оступиться, и он полетел в темноту открытого канализационного люка. Орлов успел лишь коротко вскрикнуть, когда его тело рухнуло вниз в сырую холодную тьму канализационного коллектора. Он ударился головой о бетонную стену, а потом темнота поглотила его. И он провалился в забытье.

Фриц стоял над люком, тяжело дышал и смотрел в бетонный колодец. Он слышал, как тело упало куда-то вниз, и ждал, не раздадутся ли звуки, указывающие на то, что Орлов жив. Но было тихо. Только вода капала где-то в глубине, да ветер завывал над головой. Он надвинул на люк какой-то разбитый комод, валявшийся рядом, быстро оглянулся по сторонам и скрылся в темноте переулка, растворяясь в ночи, словно серый призрак.

Ночь опустилась на город плотной черной пеленой. Луна спряталась за низкими облаками, и только в редкие моменты, когда она проглядывала в облачные разрывы, тусклый свет освещал изуродованные войной руины. Ветер гулял по пустым комнатам разрушенного склада, завывая в проломах стен, и гонял по полу пыль и мелкий мусор.

Зибер сидел в углу, привалившись спиной к разбитому шкафу, и чистил автомат при свете свечи. Его движения были механическими, отработанными до автоматизма. Он проделывал эти нехитрые однообразные манипуляции сотни раз, и каждый раз разборка и сборка оружия успокаивали его, помогали сосредоточиться. Рядом с ним лежал рюкзак с боеприпасами и продуктами, приготовленный к тому моменту, когда придется выходить. Горбин охранял, напряженно всматриваясь в темноту, и его раненое плечо по-прежнему болело, напоминая о той перестрелке, в которой погиб его друг барон Розен.

— Вы уверены, что мы сможем уйти? — спросил Горбин, не оборачиваясь. — После того, что мы сделаем, русские будут прочесывать каждый метр.

— Мы уйдем, — ответил Зибер, и в его голосе слышалась стальная уверенность. — У нас есть план. Фриц достал нам эту гражданскую одежду и краденые документы. Мы пройдем посты и уйдем через линию фронта. Все будет хорошо, не переживай.

Горбин хотел что-то сказать, но в этот момент в развалинах снаружи послышался шорох. Горбин мгновенно вскинул автомат, направляя его в темноту. Но через мгновение он узнал фигуру человека, потому что луна как раз высветила ее. Это был Фриц.

Он выглядел плохо в свете свечи: запыхавшийся, с дикими глазами, в которых застыл страх. Его одежда была в грязи, на лбу выступил пот, и руки дрожали, когда он сжимал какой-то листок.

— Герр Зибер! — выдохнул он, пытаясь отдышаться. — Я принес! Я принес записку! От Матильды!

Горбин подошел к нему. Он взял записку, написанную мелким почерком. Это была шифровка. Бессмысленный текст про найденную собаку, истинное содержание которого мог прочитать лишь тот, кто знал код.

— Время выезда машины из гаража — семь часов утра, — прочитал Горбин, и в его глазах мелькнула хищная усмешка. — Отлично. Матильда сделала свою работу. Завтра утром этот проклятый Ловец умрет.

Фриц стоял перед диверсантами, тяжело дыша, и его глаза все еще бегали от страха.

— Герр Зибер, — сказал он, и голос его дрожал, — я должен уйти с вами. За мной пошел человек от тайника. Он вынул наган, а я ударил его доской, вышиб оружие, а потом столкнул того оперативника в канализационный колодец. Он, наверное, мертв. Но если его найдут, они могут понять, что это сделал я! Они выследят меня и арестуют!

— Успокойся, — сказал Зибер холодно. — Ты сделал все правильно. Оперативник мертв. Ты сам сказал. Значит, никто не узнает, что это сделал ты.

— Но, я боюсь! — Фриц шагнул ближе, и в его голосе послышалась мольба. — Особисты найдут меня! Они будут искать! Я не могу остаться здесь! Я должен уйти с вами!

Зибер смотрел на Фрица долго, пристально, и в его глазах мелькнуло что-то, что Горбин не мог прочитать. Он не знал, что думает его командир, но чувствовал, что что-то не так.

— Ты хочешь уйти с нами? — переспросил Зибер, и его голос стал тише, опаснее.

— Да! — воскликнул Фриц. — Я сделал все, что вы просили! Я достал вам одежду, документы и взрывчатку, я помогал вам с едой и передавал сообщения! Я рисковал своей жизнью! Я заслужил уйти с вами!

Зибер молчал. Он смотрел на Фрица, и в его голове крутились мысли. Этот человек знал слишком много. Он знал их планы, их маршруты, их лица. Он был свидетелем, а свидетели — это опасность. Если Фрица поймают, он может выдать все. А если он пойдет с ними, то станет обузой, — гражданский, знакомый с криминалом, но не обученный военному делу, который замедлит их движение и привлечет внимание.

— Ты не можешь пойти с нами, — сказал Зибер, и в его голосе зазвучала сталь. — Ты не обучен. Ты не умеешь тихо ходить по лесу, не умеешь ориентироваться, не умеешь стрелять. Ты станешь обузой. Мы не сможем тебя защитить. А твое неумение маскироваться нас выдаст.

Фриц побледнел, и его глаза расширились от ужаса.

— Но я помогал вам! — закричал он. — Я рисковал своей жизнью ради вас! Я заслужил, чтобы вы взяли меня с собой!

— Ты получил свою плату, — ответил Зибер холодно. — Мы обещали тебе деньги. И мы сдержали слово. Ты получил всю сумму, которую просил. Но ты не пойдешь с нами.

Фриц шагнул к нему, и в его глазах мелькнуло отчаяние, смешанное с гневом.

— Вы не можете так поступить со мной! — закричал он. — Я сделал все, что вы просили! Я предал страну, где живу, ради вас! А теперь вы бросаете меня, как ненужную вещь?

— Ты не понимаешь, — сказал Зибер, и его голос стал ледяным. — Это война. Война не терпит сантиментов. Ты сделал свой выбор. Теперь ты должен жить с последствиями.

Фриц смотрел на него, и в его глазах застыл страх. Он понял, что Зибер не возьмет его с собой. Он понял, что останется один, и, если его поймают, его ждет смерть. И в этом отчаянии он сделал последнюю попытку.

— Тогда я расскажу все! — выкрикнул он, и его голос сорвался на крик. — Если вы не возьмете меня, я пойду в НКВД и расскажу! О вас, о ваших планах, о Матильде!

Горбин напрягся, хватая автомат. Он смотрел на Фрица, и в его глазах мелькнула ненависть.

— Ты угрожаешь нам? — спросил он, делая шаг вперед.

— Я не угрожаю, — ответил Фриц, но в его голосе слышалась истерика. — Я просто хочу жить! Я хочу, чтобы вы взяли меня с собой!

Зибер смотрел на него долго, пристально, и в его глазах мелькнула холодная решимость. Он знал, что должен сделать. Фриц стал угрозой. Он знал слишком много, и его попытка шантажа была не пустыми словами. Если он пойдет к русским, все будет потеряно.

— Ты прав, — сказал Зибер, и его голос стал мягче, почти ласковым. — Ты заслужил уйти. Я это понял.

Фриц замер, не веря своим ушам. В его глазах мелькнула надежда. Но он еще не знал, какой смысл вложил в эти слова Зибер.