Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ) - Ангелов Августин

Он сел в машину, закрыл дверь и кивнул водителю. Мотор зарычал, и «Эмка» бодро тронулась с места, выезжая со двора штаба. Сергеев откинулся на сиденье, положив свой портфель с бумагами рядом, потом закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Он думал о том, как будет строить свою карьеру дальше, а еще о том, как хорошо, что наконец-то Епифанов больше не сможет помешать ему вести дела так, как он считает нужным.

Машина выехала из города и проехала совсем немного, когда под днищем раздался оглушительный взрыв. «Эмку» подбросило в воздух, ее разорвало на куски, и пламя взметнулось к небу, окрашивая серое утро в багровые тона. Осколки стекла и металла разлетелись в разные стороны, и гул взрыва разнесся по всему шоссе, заставив встречные грузовики резво сворачивать в разные стороны. Пламя охватило то, что осталось от автомобиля. А тело Сергеева, обгоревшее и изуродованное, лежало среди обломков.

Сурков, которому сразу же сообщили о происшествии патрульные, замер у телефонного аппарата, не веря своим ушам. Он не знал, что делать. Он не знал, кому можно доверять. Он только понимал, что это была диверсия. И что ответственность за нее ляжет на всех, кто был причастен к охране штаба.

— Кто это сделал? Кто предупредил врагов о поездке начальника? И этот кто-то где-то здесь. Знать бы только, кто именно, — прошептал он в пустоту.

В лесу на базе отряда Ловец стоял на поляне и встречал пополнение. Жуков сдержал слово: по его приказу прибыли три грузовика с бойцами. Двадцать восемь десантников, все со снаряжением, с припасами на три дня и с оружием, готовые к бою. Ловец смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается надежда. Теперь у него была уже половина отряда, а вскоре обещали прислать еще и саперный взвод.

— Товарищ майор! — доложил взводный командир, младший лейтенант Олег Еремеев. — Взвод прибыл в ваше распоряжение. Все боеспособны, вооружены, экипированы, готовы к выполнению боевого задания.

Ловец лично приветствовал и проверял каждого бойца, заглядывая в глаза, оценивая готовность. Личный состав оказался не однородным. Попаданец видел перед собой улыбающиеся молодые лица, еще не обожженные войной, и суровые неулыбчивые лица тех, кто уже понюхал пороха и познал горечь потерь. Но он знал, что каждый из них полон решимости побеждать. И это придавало ему сил.

— Вольно, — кивнул Ловец. — Разместите бойцов в лагере. Пусть отдыхают и привыкают к обстановке. Завтра начнем тренировки и слаживание. Я сам проведу занятия по тактике и стрельбе.

Панасюк проводил Еремеева и его бойцов к палаткам, чтобы размещаться. Ловец остался у грузовиков, размышляя о предстоящей операции. Он знал, что рейд под Ржев будет еще труднее, чем под Вязьму. Он знал, что многим из этих бойцов суждено погибнуть. Но он также знал, что сделает все возможное, чтобы они выжили и победили.

В этот момент к нему подбежал Ветров. Радист выглядел взволнованным, в руках он держал листок бумаги, — только что принятую шифровку.

— Товарищ майор, — сказал он, — срочное сообщение. Машина Сергеева взорвалась сегодня утром в Можайске. Он погиб.

Ловец замер, и в его голове закрутились мысли. Сергеев мертв! Это была новость, которую он не ожидал услышать.

— Что известно? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал без лишних эмоций.

— Сообщают, что машина взорвалась на трассе через пятнадцать минут после выезда из штаба, — ответил Ветров. — Сурков подозревает диверсию. В городе объявлена тревога. Ищут возможных сообщников.

Прошло всего полчаса после трагедии. В штабе Особого отдела царила паника. Сурков стоял у телефона в кабинете Сергеева, глядя на его пустой стул, и чувствовал, как нарастает отчаяние. Он не знал, что делать. Он не знал, кому можно доверять. Он только знал, что должен найти виновных. Но он пока не понимал, как это сделать?

Вдруг дверь открылась, и на пороге появился Орлов. Он был бледен, от него воняло, а на его одежде виднелись грязные коричневые разводы, на лбу — ссадина, на затылке — большая шишка, но он стоял на ногах и выглядел решительным. Его глаза горели азартом охотника.

— Сурков, — позвал он, шагнув в кабинет, — я знаю, кто помогал диверсантам.

Лейтенант госбезопасности вскочил на ноги, не веря своим глазам.

— Орлов? Ты откуда такой? — спросил он. — Что с тобой случилось?

— Я упал в канализацию, — ответил Орлов, садясь на стул, потому что ноги его подкашивались от головокружения после сотрясения мозга. — Меня столкнул туда немецкий связной, когда я попытался его задержать. Я потерял сознание, пролежал всю ночь, а когда очнулся, выбрался наружу с трудом. Но теперь я точно знаю, кто помогал диверсантам.

— И кто же? — спросил Сурков.

— Это Зоя Никанорова. Вот, взгляни, к этой бумаге имелся очень ограниченный доступ, но немцы все-таки узнали точное расположение партизанской базы в лесу, — сказал Орлов, протягивая машинописную страницу. — Наша старшая машинистка-стенографистка работает на немцев. Я выследил ее тайник, где она оставляла сведения для связного. Она передавала информацию диверсантам. И я уверен, что это она помогла им проникнуть в гараж и заминировать машину.

Сурков пробежал глазами тот машинописный листок, который принес Орлов, сравнивая его с другими бумагами, которые печатала Никанорова. И его лицо побледнело еще больше. Он видел характерное смещение букв.

— Это же серьезная улика! Почему же ты не сказал сразу? — воскликнул он.

— Я не был уверен. Потому решил проследить за ней, — проговорил Орлов. — А теперь совершенно ясно, что Зоя Никанорова — немецкая шпионка. И мы должны арестовать ее немедленно, пока она не сбежала.

Сурков сжал карандаш в руке, чувствуя, как гнев поднимается в нем. И он бросил в лицо Орлову обвинение:

— Если бы ты сразу высказал свои подозрения, то Сергеев остался жив!

Но Орлов парировал:

— Не мог же я ее арестовать без веских доказательств, а только на основании совпадения шрифта. К тому же, надо было попытаться выследить связного… Кто же знал, что они так быстро подготовят диверсию?

Сурков проговорил недовольно:

— Твое промедление привело к ужасной трагедии. Сергеева жалко. И шофера его. Совсем молодой был парень. Хорошо, хоть ты понял, кто виноват, а то Сергеев думал на медсестру из госпиталя Полину Макарову… А сейчас надо арестовать эту тварь по имени Зоя. Немедленно! Я сам этим займусь. А ты возьми людей и прочесывай город в поисках связного, раз ты сам его видел в лицо.

Зоя Никанорова сидела в камере, глядя на запертую дверь, и не верила в то, что произошло. Ее тайна была раскрыта. Она знала, что ее ждет расстрел, потому сразу созналась во всем, чтобы попытаться смягчить статью чистосердечным признанием. Она знала, что больше никогда не увидит своих родителей и свою маленькую сестру. Но она также знала, что не могла не попытаться помочь своим самым близким людям. Хотя бы так, как могла, работая на врагов.

В камеру вошел Орлов. Молодой мужчина в очках, который испытывал к ней симпатию. Он был бледен, но держался прямо. Он посмотрел на Зою, и в его глазах было удивление, смешанное с презрением.

— Зачем ты это сделала? — спросил он тихо. — Зачем ты предала свою страну, предала всех нас?

Зоя подняла голову, и в ее глазах стояли слезы.

— Немцы сказали, что убьют мою семью, если я не стану сотрудничать, — ответила она сквозь рыдания. — Моих родителей, мою младшую сестренку… Они в заложниках у них… У меня не было выбора…

Орлов покачал головой.

— У тебя был выбор, — сказал он. — Ты могла прийти ко мне и рассказать все. Мы бы нашли способ помочь твоей семье через партизан. Но ты выбрала предательство. И теперь ты ответишь за это.

Он вышел из камеры, не оглядываясь, и железная дверь захлопнулась за ним, отрезав Никанорову от внешнего мира навсегда.

Полина вышла из ворот тюрьмы, щурясь от яркого солнечного света, и почувствовала, как внутри нее разливается странное чувство. Она была свободна! Она выдержала и не сломалась. Она смотрела на серое небо, на разрушенные дома, на редких прохожих, которые торопились по своим делам, на военных регулировщиков, стоявших на перекрестках с красными флажками в руках, на робкую зеленую травку, уже пробивающуюся на газонах после длинной зимы, и не могла поверить, что все это снова вокруг нее вместо серых бетонных стен камеры.