Собственность Таира (СИ) - Кучер Ая

— Я умею терпеть, — усмехается Таир, глаза всё так же устремлены на дорогу. — И хранить «сокровища» тоже.

— Никогда не узнаешь, пока не получишь. Возможно…

— Хранилище Сивого не первое, которое попадёт в мои руки.

Я замираю.

Потом подскакиваю на сиденье, разворачиваясь корпусом к нему, почти влепляясь плечом в спинку. Сердце бухает.

— Что?! — срывается с губ. — Что ты сейчас сказал?

Любопытство выстреливает прямо в черепную коробку. Мозг вскипает от догадок.

Мне одновременно хочется его уговаривать, пытать и лезть в бардачок за сывороткой правды.

— Ну?! — стону я, задыхаясь. — А дальше рассказать?!

— Кто сказал, что я планировал это делать? — усмехается он самодовольно.

— Таир! Ты не можешь просто сказать такое и…

— И что? Промолчать? Могу. Иного договора у нас не было, кис. Так что — обойдёшься.

Я замираю. Потом выдыхаю. Потом замираю снова.

Он. Просто. Меня. Изводит.

Я пыхчу. Я рычу. Я вся целиком — буря, сжатая в полтора кубических метра кожаного сиденья.

Внутри всё чешется, как будто под кожу кто-то засунул наждачку. Хочется ногтями расцарапать подлокотник в поисках ответа.

Злость царапает грудную клетку, как застрявшая птица: рвётся наружу, колотится, не даёт дышать. Я прикусываю щёку изнутри.

— Между прочим, я не нарушала договор, — бухчу я, с вызовом уставившись вперёд.

— И я тоже, — спокойно парирует он. — Так что придётся смириться с этим.

— Мы могли бы договориться…

— Мою ставку ты знаешь, кис. Всё ещё минет.

Я уже поднимаю глаза, чтобы возмутиться, но он не даёт мне ни шанса.

— И зная твой изворотливый мозг, на этот раз я уточню. Минет в твоём исполнении. Мне. Доходчиво?

Я вспыхиваю. Моё лицо горит. Кожа пылает от шеи до ушей. Я отворачиваюсь к окну, стараясь скрыть смущение.

Потому что внутри вскипает всё. Стыд, перемешанный с искрами. С дурацким жаром внизу живота, который не должен был активироваться.

Таир, словно алхимик, смешивает во мне желания и злость, стыд и возбуждение, логичность и чистую, первобытную жажду.

Я ёрзаю. Потому что сидеть спокойно уже невозможно. Я не знаю, куда деть руки и куда засунуть свою взбесившуюся нервную систему.

Зачем он так со мной поступает? Почему каждое его слово — как крючок, за который цепляется моя фантазия?

Я жму на кнопку стеклоподъёмника, и окно чуть опускается, впуская в салон поток ледяного воздуха.

Он врывается внутрь с хрустом, будто ломает раскалённое напряжение в клочья. Я делаю глубокий вдох.

Мне нужно взять себя в руки. Срочно. До того, как эти руки сами потянутся к Таиру.

Я должна научиться игнорировать его. Его фразы. Его намёки. Его хищные интонации, от которых у меня подкатывает жар к шее и дрожат бёдра.

Но это же невозможно!

Он — как парадокс. Как математическое уравнение с двойной дерзостью. Он бесит меня до изнеможения. И при этом он так же сильно заводит.

Я вздрагиваю, когда горячая ладонь опускается мне на бедро.

— Что ты… — я захлёбываюсь воздухом. — Таир, убери.

— Прекрати ёрзать, — чеканит мужчина. — Твою нервозность видно невооружённым взглядом.

— Всё. Я прекратила. Не буду ёрзать. Можешь убирать.

— Кто сказал, что я планирую это делать?

И прежде чем я успеваю открыть рот, он ведёт ладонью по моему бедру. Медленно. Жгуче. Так, что дыхание срывается.

Мурашки — не просто по коже, они будто вспыхивают под ней. Огонь. Волны жара. В животе всё сжимается.

Внутри — ураган. Всё горит. Пульсирует. Рвётся наружу. И я не понимаю, откуда берётся это желание.

Это безумное, невыносимое, неудобное, неправильное — но такое отчаянно притягательное — желание.

Каждая клеточка пульсирует, дёргается, словно под напряжением. Я не могу сосредоточиться. Вообще.

Ни на дороге, ни на мыслях, ни на чём, кроме его ладони. Она по-прежнему лежит на моём бедре. Просто лежит. Без движений. Без слов.

Но именно это и хуже всего.

Потому что Таир ничего не делает, а я уже вся — как оголённый нерв. Как будто изнутри раскалённый металл касается кожи, не обжигая снаружи, но сжигая изнутри.

Каждая минута его касания — это пытка. И чем дольше он держит, тем жарче становится. Тем сильнее зудит под кожей.

Лёгкая поездка? Ха. Это уже не дорога, а ад на колёсах. Возбуждение тянет нервы, как струны.

Всё остальное — фон. Пейзажи? Туман. Разговоры? Нет. Есть только его рука и мой мозг, который вот-вот расплавится.

К моменту, когда мы подъезжаем к нужной заправке, я буквально взрываюсь.

Рывком отстёгиваю ремень, дёргаю ручку двери и вылетаю из машины, как будто за мной гонится стая демонов.

Ноги подкашиваются, сердце стучит на пределе, и я почти врезаюсь лицом в асфальт.

Плевать. Главное — подальше от него. Я выпрямляюсь. Поднимаю голову.

Стараюсь сфокусировать внимание на заправку. Только выглядит здание так себе.

Словно вырезанное из какого-то убогого фильма ужасов нулевых. Пыльное, облезлое здание, покрытое трещинами.

В углу стоит автомат с кофе, от которого, я уверена, можно словить дизентерию одним взглядом.

— Нам точно сюда? — морщусь я, глядя на облупленные стены и ржавые потёки по стеклу. — Ты не перепутал? Может, следующая заправка, без зомби и запаха сырости?

— Я уверен, — отрезает Таир. — Пошли. Я не собираюсь тратить на эту поездку весь день.

— Учитывая время в дороге…

— Вперёд, Валентина.

Я прикусываю язык. Потому что знаю — спорить сейчас бесполезно. Я двигаюсь следом, щурясь на свет заправочного павильона.

Мы входим. И я сразу чувствую, как у меня начинается внутренняя аллергия на всё происходящее.

Я осматриваюсь. Медленно. Внимательно. И ничего не понимаю. Ну вот серьёзно — что здесь могло быть важного?

Что, по мнению моего дорогого и таинственного отца, стоило сохранить в виде чека?

Но, чёрт возьми, Таир прав. Это не случайно. Отец хранил этот чек. Значит — тут что-то было.

Я снова осматриваю помещение. И — ничего. Только витрины с подозрительными снэками, криво выставленные бутылки с водой и заспанный кассир, выглядящий так, будто его разбудили из глубокого анабиоза.

Зачем ты привёл меня сюда, папа? Что, чёрт возьми, ты хотел, чтобы я увидела? Поняла? Найти что?

Секретное послание, замаскированное под кетчуп? Карту, выжженную на обёртке от жвачки?

Я слышу, что Таир уже разговаривает с кассиром. Направляюсь поближе к ним, не желая упустить ни словечка.

Старик за стойкой держит в руках распечатанную чёрно-белую фотографию.

— Был, значит? — цедит Таир. — И что оставил?

Я ахаю, когда до меня доходит, что Таир показывает фото моего отца. Получается, он был здесь?

Внутри всё вспыхивает от надежды. Я буквально ощущаю, как сердце подскакивает в горло, расталкивая рёбра изнутри.

И, может быть, это всё не напрасно. Может, наконец, хоть что-то сложится. Я почти чувствую, как пальцы слабеют от этой надежды.

— Он ничего не оставлял, — пожимает плечами кассир, глядя на фото. — А чевой это вы его ищете? Вы кто такие?

— Мы… — начинает Таир срывающимся рычанием.

— Я его дочь, — перехватываю я, делаю шаг вперёд и цепляюсь за руку Таира. — А это мой жених. Милый, ты не сказал, что мы ищем моего отца? Понимаете, он пропал. И мы очень волнуемся. Вот, ищем.

— Ишь даёте… Так сто лет назад его тут видел.

— Да. И чек у нас давний. Но папа… Он хранил чек с этого места вместе с важными для него вещами. Поэтому мы решили, что, может быть, здесь что-то было важное. Или кто-то…

Я пытаюсь состроить самое искреннее, самое наивное и обеспокоенное лицо. Такое, чтобы даже скептик дрогнул.

Я смотрю на кассира с надеждой. Почти не дыша. Потому что понимаю: это поворотный момент.

— Да чем я помогу, — старик чешет затылок, небрежно пожимая плечами. — Не было ничего особенного. Катался тут иногда, заправлялся…

— Один? — Таир прищуривается, его голос становится чуть острее.