Счастье для Веры (СИ) - Перун Галина Сергеевна

— Тоже удивляешься, что такая красивая женщина здесь делает? — перехватила ее взгляд Маргарита. — Как видишь, красота не гарант счастья. Потеряла наша Маша свой голос после операции и в такой депресняк впала, что месяц не вставала с постели. Вот только к жизни ее вернули, скоро уже домой поедет. Видишь, какие загогулины крутит? И нас всех научила. Она раньше педагогом в каком-то центре работала. А теперь все — дали группу. Сиди дома да крути свои бумажки, будь ты трижды красавицей!

— А что, здесь так долго лежат?

— По-разному бывает. Я вот уже три месяца валяюсь. Ты, главное, не дури, а то в закрытое поместят, там жестче. У нас хоть по отделению разрешено ходить и на улицу, телефоном могут дать вечером попользоваться. Ты скажи своим, пусть кнопочный принесут — с другим здесь нельзя. Все думают, что в «дурке» лежат психи. — Маргарита покрутила пальцем у виска. — А на самом деле — умнейшие люди, я считаю. Знаешь, сколько интеллигенции сюда попадает? От большого ума люди страдают. И по тебе не скажешь, что больная.

Вера промолчала. Ей хотелось только одного — чтобы ее наконец оставили в покое. Но Маргарита и не думала уходить. Устроившись поудобнее на корточках у изголовья кровати, она принялась рассуждать:

— Ничто в этом мире не происходит просто так. Мы в ответе за каждый свой шаг — и даже за грехи наших предков. Все эти беды, что сваливаются на голову будто ни с того ни с сего… Всё имеет свою причину.

Ночью Вера проснулась от крика. Истошно вопила маленькая старушка. Весь день она мирно спала в кровати, не проявляя никакой агрессии. Сейчас же с ней происходило что-то невероятное. Прибежал персонал, зажегся яркий свет. Вера с головой спряталась под одеяло: ей совсем не хотелось быть свидетелем происходящего. Душераздирающий крик и возня длились недолго: бабушку куда-то забрали, выключив свет.

Маргарита стянула с Веры одеяло.

— Не бойся, все закончилось. У нас иногда такое бывает. Бабка хитрая, таблетки не пила. Я уже это приметила.

— А что, так можно? — удивилась Вера. — Проверяют же.

— Нельзя, но можно, — деловито произнесла Маргарита. — Делаешь вид, будто глотаешь, а сама прячешь во рту. У меня это хорошо получается: то ли язык большой, то ли ямочка в десне. Но ни разу никто не заметил.

— Зачем вы так делаете?

— Для забавы. Ты, главное, так не делай, иначе зависнешь здесь. Они же с тобой беседовать будут и сразу раскусят или — еще хуже — уколы назначат. Тогда точно надолго загремишь. Как бабулька наша! Ты не смотри, что божий одуванчик: у нее такая сила проснулась, что еще минуту — и она бы всю палату разгромила. А таблетки в матрац запихивала, боялась, что травят ее. Я видела, как она дырочку расковыряла и все время туда что-то прятала. Сейчас проверим. — Маргарита отвернула постель и, немного повозившись, что-то извлекла. — Да здесь целая аптека!

Она подошла к окну. На раскрытой ладони лежала горсть обсосанных таблеток.

— Видишь, какая луна? — восторженно заявила Маргарита. — Самое время для психов! Да, для наших медсестер будет работка!

Вера укуталась в одеяло и больше не слушала болтовню Маргариты. Ей почему-то стало холодно и неуютно. Она подумала о беззащитной маленькой Злате и расплакалась.

Елена Игоревна новость приняла спокойно. Она будто знала, что именно так все и будет. Выдержала минутную паузу, рассматривая взволнованное лицо сына, и тихо, безэмоционально произнесла:

— Надеюсь, ей там помогут. Ты извини меня, Павлуша, но все к этому шло. Я уже давно за ней замечала эти странности. Наша роковая ошибка, что мы раньше ее туда не определили. Моя девочка была бы жива, — голос женщины дрогнул, и, чтобы не встречаться глазами с сыном, она отвернулась к окну.

— Что уже теперь говорить, — подал голос Виктор Романович, — никто не знает, как бы там было. Мне всегда казалось, что Вера хорошо заботится о Злате. Она же просто тряслась над ней. Трудно ее в чем-то упрекнуть.

— Что ты мелешь! Замолчи! — разозлилась Елена Игоревна. — Нет для нее оправдания! Даже не смей мне ее жалеть! Я до сих пор помню, как она набросилась на меня. Ей самое место там! Психопатка!

— Я, наверное, поеду домой, — вздохнул Павел.

— Может, останешься? — опомнилась Елена Игоревна. — Обещаю больше не ругаться и не затрагивать эту тему. Знаю, сынок, что тебе это все неприятно. Просто мы сами еще на эмоциях: мало времени прошло, горе не отпускает. Да и обида в душе сидит и точит изнутри. Не могу я Веру простить, не получается у меня.

Виктор Романович махнул безнадежно рукой и молча вышел из комнаты, оставив свое мнение при себе. Они вообще в последнее время мало разговаривали с женой, предпочитая находиться порознь. Каждый по-своему переживал горе. Павел не стал его удерживать, обнял мать за плечи и быстро, пока она не опомнилась, выскочил за дверь.

Дом встретил его тишиной. Окна горели красивым розовым закатом, под ногами шуршала сухая опавшая листва. Невольно промелькнула мысль: «Вот она, жизнь, продолжается, несмотря ни на что». Ему не хотелось заходить внутрь. Там все напоминало о недавней счастливой жизни. Он даже пожалел, что не принял предложение остаться у родителей.

Впервые за всю свою жизнь Павел чувствовал себя одиноким. Друзья и коллеги, с которыми он часто встречался на вечеринках и корпоративах, перестали его приглашать на отдых. Возможно, никто не знал, как себя вести в таких случаях, поэтому все и выжидали время. Конечно, Павел был не в том настроении, чтобы куда-то ехать отдыхать. Но отстраненность друзей немного задевала его. К тому же Лера, до этого преследовавшая буквально по пятам, вдруг исчезла из его поля зрения. Он даже подумал, что она уволилась из компании, но потом столкнулся с ней в коридоре. На удивление она всплывал образ Веры. «Это все произошло по ее вине!» — стучало у него в висках. После долгих размышлений Павел для себя сделал выводы — или нужно научиться с этим как-то жить, или следует прекратить любые отношения, чтобы не мучить себя и ее. Горе или объединяет, или делает врагами. После посещения больницы он понял, что любит ее, как и прежде, и без нее не видит будущего. Вера должна вернуться в их дом, и его нужно подготовить к ее возвращению. очень быстро улизнула от него, словно торопилась куда-то. Выглядела бывшая жена отлично.

Уже месяц Вера находится в больнице. За все это время Нина Ивановна позвонила Павлу всего дважды, и оба разговора шли тяжело. В голосе женщины явно звучала обида, чувствовалось напряжение — будто она что-то недоговаривала. В первый раз Нина Ивановна не выдержала, разрыдалась и бросила трубку, после несколько дней не брала телефон. Во второй раз попросила навестить Веру. Павел удивился: он не знал, что в таких учреждениях разрешены посещения, да и мобильная связь не запрещена. Оказывается, ему давно можно было увидеться с женой и даже перезваниваться! А он, как самый последний кретин, за целый месяц даже не поинтересовался, есть ли такая возможность! И ни разу за это время к ней не пришел! Павел чувствовал себя отвратительно, он растерялся. Как подойти к ней? О чем они будут говорить? Что ей сказать?

Он увидел ее издалека. Прислонившись к дереву, Вера смотрела в небо. Редкие снежинки падали ей на лицо, тут же превращаясь в капельки воды. Она будто почувствовала его взгляд и обернулась. В глазах вспыхнули знакомые искорки — та самая Вера, его Вера, вернулась к нему. Они бросились навстречу друг другу, и Павел, обнимая, ощутил, как знакомо легла ее голова у него на плече. Несколько минут они так и стояли, не в силах вымолвить ни слова. Лишь тихие всхлипывания выдавали, что она плачет. Он нежно гладил ее по спине, целовал растрепанные ветром волосы…

— Забери меня, я хочу домой.

Теперь Павел хорошо мог ее рассмотреть. Вера заметно похудела, лицо осунулось, под глазами появились синие круги. Тонкие изящные пальчики перебирали край шарфика. Кольцо на безымянном пальце выглядело неестественно большим и едва на нем держалось. Павел взял ее за руки — маленькие ладошки были сухими и холодными. Вера будто уменьшилась, даже верхняя одежда висела на ней.