Счастье для Веры (СИ) - Перун Галина Сергеевна

— Я поговорю с врачом, обязательно поговорю, — пообещал Павел.

— Почему ты не приезжал? Ты даже не звонил мне. Ты не хотел меня видеть?

— Все не так, как ты думаешь. Я думал о тебе каждый день. Хочу, чтобы ты вернулась домой и все забылось, как неприятный сон.

— Так, как раньше, уже никогда не будет, — вздохнула Вера. — У нас мало времени: осталось минут двадцать, потом мне в палату нужно возвращаться.

Они молча шли вдоль аллеи, под ногами шелестели сухие листья. Павел держал ее за руку, и вскоре ее холодная ладошка потеплела. Но она так и не решилась переплестись пальчиками с его, как раньше. Пустота не позволяла себя ничем заполнить. Первые минуты встречи всколыхнули сердца трепетной радостью, но страшная реальность никуда не делась: они оба помнили о дочери, оба любили ее и не могли отпустить обиду, простить друг друга. Эта ситуация никак не изменилась, осталась камнем преткновения в их отношениях.

После ее ухода Павел еще какое-то время бродил по улице. Возвращаться в пустой дом не хотелось. Раз за разом в памяти.

…В день выписки Павел находился в командировке за пределами города, пришлось вызвать такси и упросить тещу привезти Веру в Зеленое. Нина Ивановна согласилась и даже предложила некоторое время пожить у них, помочь дочери прийти в себя. Фотографии маленькой Златы, вещи, игрушки и многое другое, что могло спровоцировать нежелательные воспоминания, Павел предварительно убрал.

Вечером он вернулся домой и испытал шок — все портреты Златы висели на прежних местах. Вещи и игрушки дочери также заняли свои полки. Нина Ивановна лишь развела руками.

— Не нужно ничего прятать, я не сумасшедшая, — спокойно сказала Вера. — Боль воспоминания в сердце, и от нее никуда не денешься. Мы оба любим нашу девочку и не хотим стирать воспоминания о ней. Зачем же тогда убирать ее фотографии? Так она будет с нами всегда рядом. И мы не позволим себе ее забыть. Она будет жить в игрушках, к которым прикасалась, с которыми играла. Как же мы можем это все убрать, выбросить из нашей жизни?

— Может, ты и права, — сдался Павел. — Мне хотелось оградить тебя от лишних воспоминаний. Мне самому было неприятно убирать фотографии Златы. Чувствовал себя при этом нехорошо. Вера, прости меня! Давай попытаемся наладить отношения. Мне все это время тебя не хватало.

— Мне тоже.

Вера с удовольствием прижалась к его груди. От волнения захватило дух.

После лечения она заметила в себе существенные перемены. Будто свежий ветер ворвался с улицы и сдул с нее невидимую пелену, которая все эти месяцы давила на нее и не позволяла жить нормальной жизнью. Появился интерес ко всему, что происходило вокруг. Вера даже включила телевизор и просмотрела все новости. Прочитала сообщения, долго висевшие в «Вайбере», зашла в свои аккаунты в социальных сетях. Везде напоминания о дочери. Друзья и знакомые слали соболезнования. Прочитав несколько таких сообщений, она не стала открывать их дальше. Разослала всем смайлики и отключила телефон.

Прошло несколько месяцев, а боль утраты не ушла. Она такая же острая, такая же ощутимая. Говорить о ней с кем-либо не хотелось.

На улице выпал легкий снежок. Воспользовавшись моментом, Вера вышла во двор. Пока мать с Павлом пили чай на кухне, ей захотелось побыть одной, прогуляться по лесу, подышать воздухом. Не успела она выйти за ворота, как за ней выбежал Павел.

— Я с тобой! Хотела улизнуть без меня? — Он застегивал на ходу замок в куртке.

— Думала прогуляться немного, — попробовала улыбнуться Вера. — Надоело уже дома сидеть.

— А хочешь, мы с тобой в Минск съездим? Пройдемся по нашим местам! — неожиданно предложил Павел.

— Да, хочу! — В ее глазах вспыхнул блеск, которого он уже давно не видел.

Спустя полчаса они уже мчались по трассе в город. Павел был счастлив: наконец-то Вера возвращается к жизни! Ее лицо ожило, она привела в порядок волосы, достала из шкафа несколько любимых платьев, стала пользоваться косметикой. Павел очень надеялся, что они преодолеют все трудности.

Выходной они провели вместе. Оставили машину на стоянке и очень много ходили пешком. Щечки Веры порозовели от ветра и небольшого мороза. Она непривычно много говорила и улыбалась. Павел сжимал ее ладошку и сквозь ткань вязаной варежки чувствовал тепло от ее руки. Как сбежавшие от родителей подростки, они долго целовались под обледеневшими ветками раскидистой ивы, а потом в уютной кофейне пили горячий кофе и наслаждались вкусными пирожными.

Они были недалеко от дома его родителей, и Павлу очень хотелось зайти к ним. Ссора Веры с матерью тяготила его, и он надеялся на их примирение. Но сегодняшний день был настолько хорошим, что он не рискнул его испытывать.

Когда стемнело, они вернулись к машине. Огни большого города проносились за окном, в салоне играла тихая музыка. Павел краем глаза следил за Верой. Она ехала молча, пристально всматриваясь в дорогу сквозь летящий навстречу большими хлопьями снег. У ворот их уже встречала взволнованная долгим отсутствием Нина Ивановна.

…Павел удобно улегся под одеяло в ожидании Веры, но та долго ходила по комнате с задумчивым видом.

— Вера, что-то случилось?

— Я хотела с тобой поговорить. — С протяжным вздохом она приземлилась на край кровати. — Даже не знаю, с чего начать. Ты должен меня правильно понять.

— Говори как есть. — Он присел, облокотившись на подушку в ожидании слушать.

— Давай усыновим ребенка. Только не говори сразу нет. Я долго об этом думала и готова к этому.

— Вера! — Лицо Павла выражало не то удивление, не то испуг.

И она сразу же продолжила, поскольку боялась, что ей не позволят высказаться:

— Маленького ребеночка, такого, как наша Злата. Да Господи — любого ребеночка, можно мальчика, можно девочку. Ведь много детей в доме малютки, от иных даже в роддоме отказываются. Они никому не нужны, понимаешь! А маленьким деткам именно с рождения нужна любовь и забота, только так они смогут вырасти и стать нормальными и полноценными людьми.

— Вера! О чем ты говоришь! Как ты вообще можешь! А как же память о нашей Злате? Ты хочешь в ее кроватку сейчас положить чужого ребенка? Чтобы неизвестно от каких родителей, скорее всего, от каких-нибудь алкоголиков или наркоманов, взять на воспитание ребенка?! — Павел вскочил с кровати в огромном возмущении. — Лучше не говори мне больше ничего, иначе мы с тобой разругаемся! У нас только все налаживаться стало!

— Я знаю, ты считаешь меня предательницей. Думаешь, мне легко было прийти к этому решению? Моя девочка всегда будет со мной, она и сейчас со мной, она вот здесь, понимаешь? — Вера приложила руку к груди. — Неужели ты думаешь, что если я не говорю о ней, то я все забыла?

— Если такое говоришь, то, наверное, да’.

— Как же ты не понимаешь, что я бы все отдала, лишь бы ее вернуть! — Вера заплакала. — Знаешь, когда я училась в медколледже, то однажды на практике мы посещали дом малютки. Милые детки сидят в своих кроватках и не плачут, просто смотрят на тебя, и все. А те, что помладше, или которые недавно попали, стоят в своих кроватках и тянут ручки, чтобы их взяли. Одни громко плачут, другие хнычут. Нам запрещали их брать на руки. А они смотрят тебе в глаза, и взгляд у них такой, что прямо ножом по сердцу. Хочется взять их, прижать к себе, пожалеть, но ты понимаешь, что так делать нельзя! Ведь они не куклы, их потом невозможно от себя оторвать и усадить обратно. Они тоже хотят быть любимыми и обласканными. У них всего хватает: и памперсов, и еды, и игрушек, — а самого главного нет. Воспитатель, даже самый лучший на свете, не может им дать этой любви. А когда они болеют и попадают в больницу, то рядом с ними нет воспитателя, и медсестры нет. Они сидят в железных кроватках одни. Наревутся и спят калачиком на голом матрасике!

— Почему на голом? — неожиданно спросил Павел.

— У них простынки скомканные — вертятся постоянно, вот и сбивается все. Устанут за день, так и засыпают, как попало.

— И ты хочешь сказать, что их там никто не смотрит? Есть же какой-то персонал, который должен этим заниматься? Не может маленький ребенок быть предоставлен сам себе.