Бывший - все сложно (СИ) - Тимофеева Ольга Вячеславовна

Когда он делает сильную подачу и мы выигрываем очко, я первая бегу и хлопаю ему ладонью. Он отвечает чуть сильнее, чем надо.

Кажется, весь лагерь залип на нас. Не знаю, как это выглядит со стороны. Но внутри ощущение такое, будто мы не просто играем – мы вспоминаем. Как это было – быть вместе. Понимать друг друга. Быть одним звеном.

Небо затягивает тучами. Но мы доигрываем. У нас с Самсоновым финал.

– Я, – кричит Ник, принимая сложный мяч!

Отхожу. Чувствую, жду скидку, смотрю на него.

Он бьет. Еще очко.

На лице у него вспышка эмоций, будто он снова двадцатилетний пацан с дерзкой улыбкой. Прыгает. Бьет. Забивает.

Соперник не принимает.

Победа.

– Да! – взрывается наша команда.

Ник на эмоциях присаживается и подхватывает меня к себе на плечи. Держит за ноги, удерживая меня у себя на плечах.

Он всегда так делал раньше, когда мы удачно играли, поэтому сейчас все так естественно.

На миг я замираю. Даю тем чувствам выход.

– Самсонов, отпусти! Все окончено.

– Или только начинается, – усмехается, но не присаживается. – Ты потяжелела.

Ребята налетают на нас, обнимая и хлопая по спине.

– Вы молодцы!

Гром. Небо темнеет. Затягивает, но дождя нет.

Сидим у костра, готовые в любой момент разбежаться по палаткам. Но эмоции этого дня у всех такие, что никто не хочет спать.

– Вы так играли, будто не первый раз, – наливает себе в кружку еще “компота” уже повеселевшая после неудачной травмы Рита.

Я пожимаю плечами.

– Мы играли раньше, – вскрывает карты Никита.

– Да? Где?

– В университетской сборной.

– А чего тогда не сказали? Я бы уступила сразу место.

Я делаю глоток. Кисловато-сладкий напиток расслабляет и притупляет прошлое, о котором не хочется вспоминать и говорить.

Они болтают, я слушаю парня, который играет битлз на гитаре. Как на концерте каком. Сидим посреди леса, отбиваемся от комаров и слушаем битлов под гитару.

– Кто еще сыграет? Я поем, – протягивает гитару.

Сегодня после пары кружек компота у всех стираются стеснение и границы. Ник опять берет гитару.

Я разговариваю с Таней про детские сады. На самом деле, я ищу повод поговорить о чем-то общем, чтобы не слушать его. Чтобы не погружаться больше в его голос, прошлое, хотя сейчас такая легкость, что это проще всего будет. Пропускаем пару песен.

А потом слышу знакомое начало.

Вот паршивец, нашел чем зацепить, чтобы посмотрела на него и обратила внимание.

– У ночного огня под огромной луной…

Прикрываю глаза, чтобы не видеть, как смотрит на меня.

– … я оставил с тобой…

Вот зачем он мне в груди снова тот самый сквозняк запускает? И это невыносимо.

Глава 27. Сложно. Когда вокруг одни провокации

Где-то вдалеке начинает постреливать гром. Нам еще только грозы тут не хватало.

Выходные, как говорится, удались, вчера чуть не потерялась, сегодня есть вероятность оказаться в грозу в лесу.

– Пойду, пройдусь, – наклоняюсь к Рите.

– Давай я с тобой, а то потеряешься еще.

– Я далеко не пойду, тут на берегу постою, посмотрю, далеко ли гроза от нас.

– Телефон хотя бы возьми.

– С собой.

Пламя в костре сильнее штормит от порыва ветра. Тучи сгущаются.

Я поднимаюсь и, не привлекая внимания, иду к воде.

Тут сила ветра чувствуется еще сильнее. И темные тучи не плывут, а летят по небу.

Похоже, что все же в дождь мы попадем.

У костра продолжают петь, но со стороны это не кажется таким уж душувыворачивающим событием.

Кто-то метрах в тридцати от меня хихикает. В темноте не видно, и меня, сидящую, тоже не замечают.

Женский голос мурлычет что-то. Мужской басит.

Но на наших непохожи, наверное, из другой команды.

Дальше все сменяется на звуки поцелуев. Сладкие чмоки и постанывания.

Помешаю им, если встану? Может, уйдут сейчас?

Небо разрезает молния. Следом за ней через секунду бахает гром. А у меня такая расслабленность по крови течет, что страх всего притупляется. Надо было меньше пить.

– Нас услышат, – шепчет девушка.

– Они там бухают, никто не заметит даже.

Шорох. Вздохи и стоны…

Твою…

– Да…

Они с ума, что ли, сошли? Неловко, но я поворачиваю туда голову. Вижу только силуэты. И тот, что выше толкается к тому, что ниже.

Ветер подхватывает толстовку и пробирается мне глубже под одежду.

А я прикусываю губу и подсматриваю. С одной стороны, если встану и буду топать, то помешаю им, с другой, пьяный затуманенный разум хочет досмотреть. Вслушиваться, как они стараются не шуметь, но страсть и этот дикий звериный порыв все равно вырываются.

На меня капает крупная капля дождя.

А я не шевелюсь.

Ну, давайте, скорее…

Еще одна капля. Порыв ветра.

Мужчина ускоряется. Девочка постанывает громче.

Я свожу ноги, как будто это меня тут возле дерева распяли.

Капли учащаются. Ветер налетает резко и уже не прекращается.

Силуэты быстро одеваются.

– Палатку держи! – кричат в стороне нашего лагеря.

Я поднимаюсь и за силуэтами иду к лагерю.

Дождь усиливается, я ускоряюсь. Не хватало еще промокнуть.

Все как муравьи убирают все, что может намокнуть и испортиться, а наша палатка… сложилась.

– К черту палатку не успеем уже поставить, – кричит Ваня. – Давайте по другим. Прячьтесь.

Я даже не успеваю добежать до лагеря, как дождь будто извергает все, что набирал до этого. Никиту замечаю без майки, кому-то помогает убрать вещи. Нашей палатки нет.

Холодная вода затекает за шиворот.

Молния ослепительно сверкает. Следом очередной раскат грома такой силы, что я вжимаюсь в себя и вздрагиваю.

Прислоняюсь спиной к дереву, чтобы понять, куда тут все девчонки рванули и где мне спрятаться.

С волос течет ручьями. Шум дождя заглушает все.

А внутри, как назло, не страх, а какая-то непонятная смесь азарта течет по венам. И в то же время хочется быть в безопасности. За окошком бы смотреть на этот ураган.

– Никит, – зову его, когда пробегает рядом, не замечая меня в полумраке.

Оборачивается, не ожидая увидеть, и делает шаг ко мне. Весь мокрый, волосы прилипли к вискам.

– Ты чего здесь?!

– Что с нашей палаткой и где девчонки?

– Ветром снесло, поставить уже не успели. Твои… идем, – берет меня за руку и тянет быстро.

За пару секунд тоже мокрая насквозь.

Подводит к палатке, быстро открывает замок и толкает меня в тамбур. Затем забирается сам и закрывается. Темно вокруг. Палатка дрожит от ветра, но держится. Вокруг то и дело вспышки молний.

– Это же твоя палатка, – вдруг доходит до меня.

– Там больше нет мест, а я один.

Какое совпадение! Блин!

– Раздевайся, а то замерзнешь и заболеешь.

– На мне высохнет.

Когда только! Все насквозь мокрое.

Ник куда-то тянется. В полумраке я только его силуэт вижу, тянется за чем-то и вытирается.

Молнии снова вспарывают небо, и все внутри освещается на секунду, чтобы мы успели сцепиться взглядами друг с другом и опять погрузиться в ночь.

– Давай снимай все, ты, во-первых, замочишь мне все, во-вторых, заболеешь еще.

– Ловко придумал.

Он ложится на спину и стягивает с себя брюки. Трусы, надеюсь, не снимал.

А сама свожу ноги. О чем я вообще думаю.

Парочка еще эта…

– Дождь, еще скажи, тоже я придумал и наколдовал.

– Подгадал.

Начинает трясти от холода.

Никита бросает в сторону мокрую одежду и залазит мимо меня в палатку. Задевает руку обнаженным бедром.

Вот черт. И, правда, полностью разделся. Тогда точно буду тут сидеть.

Где-то рядом в соседней палатке ржут. Весело у них там,

сухо или мокро, но точно не как у меня.

Никита шуршит чем-то, потом щелкает и в платке становится светло от фонарика, что подвешен кверху. Самсонов сидит уже в брюках и без футболки. Роется в сумке.