Папа для мамонтенка (СИ) - Истомина Аня

– Садись, – усаживаю девочку на стул и задумчиво смотрю, что стол ей оказывается на уровне глаз. – Мда. Ну, иди на ручки тогда.

Какой-то конкретно детской еды у нас нет, но макароны болоньезе с пармезаном кажутся вполне безобидными. И остыли как раз. Снова.

Двигаю к ней свою тарелку. Пытаюсь кормить малышку с вилки. Она послушно открывает рот, но одновременно с этим еще умудряется подцеплять макароны пальчиками и запихивать следом.

– Нет, я боюсь, что так ты подавишься, – откладываю вилку. – Ешь сама тогда, раз самостоятельная.

Положив руку на стол, придерживаю ей девочку под мышку и залезаю в телефон. Смахиваю пропущенный от Алины и снова набираю дежурную часть.

– Ну что, нашел родных? – уточняет знакомый тут же. – Или опеке сбагрил?

– Нет. – вздыхаю. – Я тут живу в двух шагах, к себе забрал. Вам не поступали сообщения о пропаже?

– Тишина.

– Весело, – усмехаюсь невесело. – Ну, приезжайте тогда.

– Нарядов нет. Придется подождать пару часиков.

– Да е-мое! А мне-то что делать? Мне на работу через семь часов. – возмущаюсь, зная их “пару часиков”.

– Колыбельные учи, – хохочет знакомый. – Да не переживай, к утру приедем. Как раз и ребенок в нормальных условиях переночует, ты ж сам хотел.

– Вот спасибо, – кладу трубку и задумчиво смотрю на малышку, которая улеглась мне щекой на предплечье и впихивает в себя макароны из последних сил, засыпая. – Помыть тебя надо или хотя бы переодеть. А то тетя Алина диван завтра выкинет и будет требовать новый.

– Ма-ма, – шепчет она едва слышно.

– Не-не-не, не засыпать. – термушу ее, а она все равно прикладывается и закрывает глаза.

С удивлением замираю, почувствовав странное приятное тепло на бедре, а затем подскакиваю как ужаленный, глядя на обоссанные джинсы.

3. Доброе утро

– Да ну… твою ж мать! – рычу тихонько, чтобы не напугать девочку, и несу ее в ванную. Мою. Грязная очень. Реально надо будет голову на вшей проверить. Меня, конечно, с работы не выгонят, даже если я заражу нашего генерала, но приятного мало.

Волосы ей промываю раз десять, распутывая бальзамом. Пользуюсь какими-то дорогущими шампунями Алины и понимаю, что это еще один пунктик, по которому мне завтра прилетит новая порция претензий.

Завернув девочку в полотенце, отношу ее в зал, сажаю на кресло и разбираю диван для гостей. За постельным иду в спальню.

Алина что-то читает в телефоне, отвернувшись на бок.

– Глаза закрой, я свет включу, – вздыхаю и спустя пару секунд щелкаю выключателем.

Ковыряюсь в шкафу, доставая запасную подушку, одеяло и постельное. Задумчиво смотрю на полку с вещами Алины, нахожу какую-то футболку, поменьше размером и попроще.

– Я могу это взять для девочки? – показываю.

Алина со вздохом оборачивается ко мне и садится на кровати.

– Тимур, это же Москино, – хнычет расстроенно. – Возьми свою.

– В моей она утонет, – кошусь на “Москино”. Обычная белая футболка с черной надписью, ничего особенного.

– Ну, – вздыхает, – тогда вон ту голубую бери, она хотя бы дешевле.

Покосившись на Алину, забираю голубую футболку, одеяло и, выключив свет, выхожу из спальни.

Вернувшись в зал, скидываю все на диван и смотрю на кресло. Макушка девочки торчит из полотенца, а сама она крепко спит. Все же вырубилась, бедняжка.

Заправив диван, перекладываю ее на подушку и переодеваю. Даже футболка Алины ей сильно велика, ниже пяток, но не будет же она голая спать.

Накрыв малышку одеялом, выключаю свет и выхожу. Закинув ее вещи в стирку вместе со своими джинсами, ухожу в душ и сначала тщательно отмываю ванную, а затем уже моюсь сам. Вшей я у девочки не нашел, но лучше все же перестраховаться.

Доев порцию макарон Алины, к которым она не притронулась, мою посуду и жду, когда достирает машинка, а уже потом, вывесив вещи девочки на змеевик, со спокойной совестью иду спать.

Захожу в спальню. Свет больше не включаю – подсвечиваю себе телефоном. Часы на экране показывают почти два часа ночи. Не проспать бы. Ложусь на свою половину и, закинув руки за голову, смотрю в потолок.

Вот откуда она взялась? А если мать сейчас с ума сходит? Я бы свихнулся, наверное, если бы мой ребенок исчез. Хотя, если родители-алкаши, то они могли еще и не заметить пропажи. Нужно у участкового спросить список неблагополучных квартир по нашему району и пройтись по ним с опросом.

С одной стороны – не мое это дело, есть компетентные органы, они должны заниматься, с другой, я боюсь представить, что эта малышка попадет в систему и будет обречена жить в приюте. Так, конечно же, лучше, чем есть хлеб с помоек на улице, но хочется верить, что это все какая-то нелепая случайность и ее ждут дома. “Ведь так не должно быть на свете, чтоб были потеряны дети”, блин!

Маюсь, потому что заснуть не получается. Вздохнув, встаю и тихонько иду обратно в зал. Подсвечивая себе телефоном, проверяю малышку, трогаю ее лоб. Холодный, спит, все нормально. Ухожу обратно и снова ложусь.

– Хватит уже бродить туда-сюда, – сонно просит Алина, разворачиваясь ко мне и поудобнее устраиваясь на моем плече.

Обнимаю ее, плотнее прижимая к себе, и закрываю глаза.

Просыпаюсь под звонок будильника и с трудом разлепляю глаза, в которые кто-то щедро сыпанул невидимого песка. Зеваю, оборачиваясь на руку, где должна лежать Алина и замираю.

На моем плече лежит мой спасеныш и сладко спит. Алины нет.

Высвободив руку, тихонько встаю, чтобы не потревожить ребенка, и иду в поисках своей девушки. Что-то мне подсказывает, что сейчас наша вечерняя ссора пойдет по второму кругу.

Алина готовит завтрак. Приятно удивляюсь, замечая на столе три тарелки.

– Доброе утро, – мурлыкаю ей на ухо, прижавшись сзади, пока она мешает кашу. – Ммм, овсянка, сэр?

Терпеть не могу овсянку и Алина это знает, но сегодня я готов жрать ее даже сырой, лишь бы только не продолжать вчерашнюю ссору. Да и ребенку каша, действительно, полезней. А Алина знает толк в правильном питании.

– Доброе утро, – хмуро вздыхает она, поежившись. – Выспался?

– Не очень, – сознаюсь и напряженно замираю, не понимая, есть подвох в ее вопросе или нет. – А ты?

– И я. – оборачивается. – Мало того, что меня вытеснили с кровати, так я даже душ нормально принять не могу, потому что ты вчера ее там отстирывал.

– Да помыл я ванную, – вздыхаю. – И даже на вшей девочку проверил. Нет у нее ничего, не переживай.

– Она описала диван, – Алина хмурится, разворачиваясь ко мне.

Закрываю лицо ладонью, потому что диван у нас новый, был, теперь будет с вонючим пятном.

– Ну, она маленькая, – пожимаю плечами, смиряясь. – Все маленькие дети писаются.

– Котик, ты прости, но я правда не готова к таким приключениям. Давай ты ее покормишь и отвезешь куда-нибудь?

– В лес? – вздыхаю. – К братьям месяцам?

– Ну, что ты начинаешь? – обиженно дует губы Алина, отстраняясь. – Я имела в виду полицию или приют.

– Да мне обещали наряд прислать, – смотрю на часы. – Скоро.

Надеюсь.

– Ты же понимаешь, что я не мог поступить иначе? – притягиваю Алину к себе снова и склоняюсь к ее губам.

– Понимаю, – уворачивается от поцелуя. – Ты не умылся.

– А, может, я хочу сегодня грязный секс? – подхватываю ее на руки, а она пищит, сопротивляясь. – Мне кажется, после вшей и чесотки нам уже не должно быть страшно.

– Тимур, – возмущается Алина, когда я прижимаю ее к стене, и всячески выкручивается, – мы без защиты!

– Мы уже год вместе, – рычу, – я обещаю, что прервусь вовремя.

Сломив сопротивление, спускаю штаны и тихо стону в предвкушении кайфа, уткнувшись лицом в аппетитную грудь и покрывая ее рваными поцелуями.

– Ма-ма, – раздается из коридора, и мы с Алиной замираем, испуганно глядя друг на друга.

– Твою ж мать, – выдыхаю, быстро опуская ее на пол и поправляя штаны обратно.