Папа для мамонтенка (СИ) - Истомина Аня

– А мама твоя где? – не унимаюсь, но он лишь отворачивается и быстро уходит от меня прочь.

Да что ж такое-то?! Встаю и догоняю.

Одет мальчишка нормально, по погоде. Шапка и рукавички на месте.

– Тимур! – слышу голос Любы сзади.

– Люб, иди сюда! – зову ее и преграждаю пацаненку дорогу.

Он тут же останавливается и пятится.

– Малыш, не бойся, я тебя не обижу. Ты говорить умеешь? – смотрю на него как можно мягче.

– Иди на хлен, – отзывается он четко, и я теряю дар речи.

– Так а что ты про маму молчал-то? – возмущаюсь, а он разворачивается и с криком начинает убегать.

– Ма-ам! Ма-ма! Болодатый дядька хочет меня укласть! – орет дурниной и бежит навстречу к женщине, которая выходит из булочной с бумажным пакетом в руках.

– Что вам нужно от ребенка? Я сейчас полицию вызову! – возмущается она.

– Да я сам из полиции, – хмурюсь и направляюсь к ней, глядя, как она подхватывает перепуганного сына на руки. – Кто же маленького ребенка одного на улице оставляет? А если бы он ушел куда-нибудь?

– За своими следите! – огрызается она и, развернувшись, быстро уходит прочь.

– Кот ворует детей, – слышится сбоку смешок Любаши. – Катюли мало тебе?

Оборачиваюсь со вздохом и смотрю на ее довольную от своей красноречивости мордаху.

– Ну, конечно. Ты же мне не хочешь рожать – приходится выкручиваться, – усмехаюсь, стряхивая с головы Любы крупную снежинку и притягивая ее к себе за воротник, чтобы бесстыже, но романтично поцеловать посредине улицы под начинающимся снегопадом.

– Жадина-говядина? – усмехается Люба мне в губы.

– Да, – увлекаю ее в долгий поцелуй.

Отпустив, обнимаю за плечо, и мы идем к машине.

– Где земля-то? – смотрю на руки Любимки, в которых она крутит малюсенький кактус с ярко-желтыми иголками. – Решила пополнить свою оранжерею?

Спрашиваю и замираю, как вкопанный, от осознания. Все тело будо прошивает разрядом тока, а волоски на руках встают дыбом.

– Нашу оранжерею, чтобы ты чужих детей больше не воровал, – поправляет меня Люба и тянет мне в руки кактус.

Принимаю его, и, сжав в руке как самую большую драгоценность, подхватываю свободной рукой Любимку за талию и кружу, хохоча как ненормальный и получая от нее горячие порывистые поцелуи.

Эпилог

Будто оживший кадр из моей памяти, мы идём с Любимкой по парку, только колясок у нас не две, а одна. Я везу нашего сына, который крепко спит в люльке. Катюля едет чуть впереди на самокате и, надо сказать, отлично с ним управляется.

Я держу Любу за руку и чувствую себя до одури счастливым.

– Папа, бесёнок, – притормозив, показывает Катя рукой на елку.

Тихонько хихикаем с Любимкой, и останавливаемся рядом с ней, рассматривая белку, скачущую по ветке.

– Белочка готовится к зиме, собирает ягодки и орешки, – беру Катюлю на руки, чтобы ей было лучше видно.

Катя только-только пошла в сад, но уже стала там любимицей воспитателей и нянечек, как абсолютно самостоятельный и не привередливый ребенок. Она с энтузиазмом лепит колобков, грибочки и дорисовывает лучики у солнышка, а мы гордимся с Любимкой достижениями нашей девочки и завели целую папку для коллекции ее шедевров.

Все, кто узнаёт, что Катюля приемная, просто не могут в это поверить, потому что чем сильнее она подрастает, тем больше становится похожей то на меня, то на Любу. Мы и сами замечаем сходство, это же надо было так совпасть!

А вот сын получился, наоборот, голубоглазым блондином в породу Любимовых. Нарочно не придумаешь.

– Давай по самсе? – кивает Люба на нашу любимую кафешку, и мы заворачиваем туда.

– Катя, хочешь самсу?

– Да, – соглашается она. – И пемеськи.

– О-о-о, ну пельмешки – это само собой, – соглашаюсь. – И маме готовить не нужно будет.

Действительно, кому нужно мороженое, когда есть самса и пельмени?

Я помогаю Любимке во всем, в чем могу, потому что понимаю, что быть мамой двоих маленьких детей вообще не просто. Я-то хоть на работе переключаюсь. И я хочу, чтобы Люба как можно больше отдыхала, поэтому по субботам мы ездим закупаться продуктами, а после делаем вместе заготовки для обедов и ужинов на неделю. Катя тоже приобщается к готовке вместе с нами: то помогает раскатывать тесто, то выдавливает из пельменницы пельмешки.

Что классно – я кайфую от этого. То, что для кого-то может казаться скучной бытовухой, мне приносит удовольствие.

А вот по воскресеньям у нас день отдыха от любых домашних дел. Мы гуляем, ходим в кино, музеи и в гости. Катя с удовольствием остается у бабушки, а бабушка – с Катей и ждет не дождется, когда уже сможет оставлять у себя и младшего внука.

Но, пока что Николай Тимурович слишком маленький для ночевок у бабушки, да и Катюля очень привязана к младшему брату, поэтому все же Нина Григорьевна бывает у нас в гостях чаще, чем мы у нее. А я и рад. Мне хорошо и спокойно, когда все мои близкие рядом. Я вообще хочу, чтобы мы, по примеру Николая Егоровича, купили где-нибудь дом неподалеку от города и стали жить одной большой дружной семьей. И я стремлюсь к этому, уже приглядывая участок.

Да, я не сын олигарха и не могу прыгнуть выше головы, но у меня есть цель, и я иду к ней шаг за шагом, ища возможности. Потому что когда ты любишь свою семью и видишь восхищение в глазах любимой женщины, для тебя нет ничего невозможного.

Уложив Катю на обеденный сон, тихонько захожу в нашу с Любой комнату. Сынишка спит в кроватке, а Любимка стоит возле окна и задумчиво смотрит на кактусы. Аккуратно, чтобы не напугать, обнимаю ее сзади и прижимаю к своей груди. Люба тут же накрывает мои руки ладонями и доверчиво откидывает голову. Обожаю, когда она так делает. Такая мягкая, расслабленная, уютная. Покрываю поцелуями ее щеку, добиваясь улыбки.

– О чем задумалась? – шепчу.

– Я думаю, что было бы неплохо, если бы через год или два наша оранжерея пополнилась еще одним кактусиком, – улыбается Люба немного смущенно. – Если ты не будешь против, конечно.

Втянулась, моя хорошая. А то все грозилась через полтора года из декрета выйти на работу, чтобы отдел не пустовал, ответственная моя.

Обнимаю Любимку крепче и глубоко вдыхаю нежный аромат ее кожи. Кажется, именно так пахнет счастье.

– Я всеми руками “за”, – усмехаюсь и разворачиваю Любу к себе лицом. – Так, глядишь, и Николая Егоровича догоним. И перегоним.

– Э, нет, Кот, давай как-то поскромнее будем, – тихонько смеется она в ответ, ласково глядя на меня. – У меня, конечно, сейчас всплеск окситоцина, но я все еще в своем уме.

Жадно набрасываюсь на губы моей жены, заставляя ее забыть обо всем, кроме того, что есть я и она. Главное, что мы вместе, а все остальное успеется. А сейчас я хочу просто насладиться этим мгновением и пусть весь мир подождет.