Дьявол Дублина (ЛП) - Истон Б. Б

Бросив на меня печальную улыбку через плечо, Шэннон протянула мне руку. Я взяла её и мягко сжала, с опустошением наблюдая, как её припухшие розовые глаза скользят с моего лица вниз — к картонной коробке, которую я прижимала к себе, как плюшевого мишку.

— В руки Твои, о Господь, смиренно вверяем мы Патрика Мёрфи О'Толла. Прими его в Своё Царство так же, как мы приняли его в наши сердца. Помоги нам найти утешение в нашей скорби, уверенность — в сомнениях и мужество продолжать путь…

Ещё раз сжав мою руку, Шэннон отпустила её и повернулась к отцу Доэрти. Затем она обняла свою дочь Мэгги, которая прижалась к её боку и тихо всхлипнула.

Будто на них двоих был направлен прожектор, высвечивающий всё то, чего у меня не было. Безусловную любовь. Утешение. Доброту. Прошли годы с тех пор, как кто-то обнимал меня вот так. Я бы убила, лишь бы кто-нибудь сделал это снова.

Даже если бы это было неискренне.

Склонив голову в молитве, я украдкой посмотрела на Джона. Он выглядел таким же красивым и сосредоточенным, как и всегда: руки сцеплены перед собой, тёмные брови нахмурены. Казалось, он внимает каждому слову отца Доэрти — пока я не заметила светящийся экран, скрытый между его сложенными ладонями. Хмурый взгляд Джона стал ещё суровее, когда его большие пальцы начали набирать, скорее всего, жёсткий ответ на рабочее письмо.

Отец Доэрти сказал ещё несколько красивых слов, но я их не слышала. На самом деле, весь похоронный обряд словно растворился, когда мой взгляд устремился в дальний правый угол кладбища.

Я старалась туда не смотреть. Я читала о пожаре. Знала, что увижу. Но в тот момент моя потребность в чьих-то объятиях была сильнее желания оставаться в отрицании.

На краю леса, там, где когда-то, словно старый пень, стоял приземистый домик, теперь возвышался новый современный коттедж — с чёткими линиями и прямыми углами. Штукатурка была ослепительно белой. Дверь — красной, как фруктовый лёд. А безупречно чистые окна сверкали, словно глаза на улыбающимся лице.

Это был уже не тот дом, но я всё равно искала взглядом окна, отчаянно надеясь, вопреки всякой логике, увидеть там лицо черноволосого мальчика, выглядывающего из-за прокуренных занавесок. Но все его следы — и того ужаса, что произошёл там, просто… исчезли.

Было всего три человека, которые по-настоящему заботились обо мне. Чьи прикосновения облегчали боль, а не наносили.

И мне казалось, что я хороню всех троих в один и тот же чёртов день.

Я посмотрела на место рядом с могилой бабушки, где Келлен когда-то догнал меня и умолял не забывать о нём. Но даже этого клочка травы больше не было — его вырвали из земли, освобождая место для остальных моих близких. А у подножия, насмехаясь над моей болью, стоял новенький надгробный камень.

✝

Патрик Мёрфи О'Толл

1940 ~ 2021

Преданный муж, любимый отец, ужасный хвастун.

«Рано ложиться и рано вставать — значит быть здоровым, богатым и мудрым».

— Дарби?

— М-м? — Я моргнула, глядя на отца Доэрти, который спустился с кафедры и теперь стоял рядом с гробом моего дедушки.

Толпа заметно поредела, а оставшиеся собрались небольшими группками по краям кладбища. Я увидела Джона рядом с тётей и её семьёй. Он с энтузиазмом политика пожимал руку моему двоюродному брату Дэвиду. Дэвид был риелтором в Килларни, так что Джон, вероятно, просто пытался провернуть сделку. В конце концов, я владела овечьей фермой, которую можно было продать.

— Прах, дорогая.

— Ах.

Я опустила взгляд на коробку у себя в руках. На маленькие сердечки, которые наклеила на неё в девятом классе. На углы, грубо укреплённые скотчем, когда коробка начала изнашиваться. Я попыталась проглотить ком в горле и снова взглянула на Джона. Я не могла сделать это одна. Я не хотела.

Я послала ему немую мольбу о помощи, но он её не распознал. Вместо этого Джон рассмеялся и хлопнул моего кузена по плечу, пока я готовилась попрощаться с самыми важными людьми в моей жизни.

Дрожащими руками я начала царапать и сдирать хрупкую, пожелтевшую за семь лет полоску скотча, удерживавшую крышку коробки, но отец Доэрти остановил меня, прежде чем я успела далеко зайти.

— Давайте я, милая.

Он потянулся к коробке, и я застыла, когда он мягко вытащил из моих рук последнюю связь с моей матерью. Боль была такой острой и глубокой, словно он залез внутрь моего тела и вырвал самый главный орган. Что-то жизненно важное. То, без чего я не знала, как жить дальше. Он печально улыбнулся, унося мою селезёнку, мою печень, моё всё ещё бьющееся сердце к отполированному деревянному гробу.

Я молча наблюдала, в агонии, как он поднял крышку. Отец Доэрти встал так, чтобы я не видела лицо дедушки, но его руку — синеватую, в веснушках — я видела отчётливо, когда он поднял её и обхватил ею коробку с прахом моей матери.

— Вот так, — сказал он, закрывая крышку и поворачиваясь ко мне. — Она вернулась домой.

Доброта на его лице была невыносима. Я зажмурилась, и слёзы, которые так долго сдерживала, хлынули по щекам, когда рыдание сотрясло моё тело. Я обхватила себя руками отчаянно нуждаясь хоть в чём-то, за что можно было бы держаться, раз мама ушла.

Нуждаясь в ком-то, кто обнял бы меня.

— Эй, Дарб? — раздался позади меня отточенный, лишённый акцента американский голос.

О боже.

Я судорожно вытерла слёзы, когда шаги Джона приблизились. Я не могла позволить ему увидеть меня такой.

Или, может быть, я не могла вынести равнодушия на его лице, когда он это увидит.

— Пойдём. Все идут в паб на поминки.

Я отчаянно пыталась взять себя в руки, но было уже поздно. Слёзы лились ещё сильнее, и чем больше я старалась дышать ровно, тем сильнее начинала задыхаться.

— Я сейчас пытаюсь уговорить твоего кузена выставить дом на продажу без комиссии, по родству, так сказать, так что нам нужно хотя бы показаться там. — Его голос был сухим. Деловым. Холодным.

И он становился всё ближе.

Мой взгляд был прикован к узкому просвету между деревьями рядом с домом.

— Ты вообще меня слушаешь?

Резкость в его голосе стала моим единственным предупреждением. Я знала, что будет, если ослушаться его, но заставить себя обернуться не могла.

Вместо этого я сделала шаг вперёд, прочь от своего будущего и прямо навстречу прошлому.

Потом ещё один.

— Дарби. Я с тобой разговариваю.

Я продолжала идти, всё быстрее и быстрее, и каждый шаг заставлял меня жаждать сделать ещё больше.

— Куда, чёрт возьми, ты собралась? Эй!

Я услышала, как за моей спиной участились тяжёлые шаги Джона, поэтому схватила подол своего чёрного прямого платья обеими руками, задрала его выше…

И побежала.

Глава 8

Дарби

— И куда это, по-вашему, она рванула?

— Да чёрт её знает.

— Дарби! Вернись сейчас же!

— Чокнутая она, как коробка с лягушками⁵.

— А ты бы на её месте был нормальным? Бедное дитя.

— Да-а-а-рби-и-и!

Приглушённый ропот жителей деревни, смешивающийся с агрессивными американскими криками Джона, лишь заставил мои ноги передвигаться ещё усерднее. Сбросив туфли на каблуках, я сорвалась на бег, наслаждаясь прохладной травой под босыми ступнями. Это было единственное, что в Гленшире осталось прежним.

Даже тропинки, ведущей от дома Келлена к хижине, больше не существовало. Я поняла это, как только нырнула в лес и оказалась перед десятком возможных путей, и ни один из которых не был нужный. Но я всё равно бежала дальше, опустив голову и глядя лишь на землю перед собой, пока мои ноги не зацепились за корень, скрытый под слоем листьев.

Я споткнулась и едва не упала, врезавшись плечом в дерево, корень которого меня и подставил. Тяжело дыша, я повернулась, облокачиваясь на ствол, и подняла ногу — проверить, нет ли каких-либо повреждений. Нет. А вот лёгкие, казалось, вот-вот разорвутся.