Дьявол Дублина (ЛП) - Истон Б. Б

Тишину.

Её имя прорвало железную дверь у меня в горле, когда я спрыгнул с лестницы и рванул туда, где её тело неподвижно лежало между двумя кустами ежевики. Она ударилась головой о землю, но её длинные рыжие волосы рассеялись вокруг лица, словно львиная грива, запутавшись в колючих ветвях, которые смягчили падение. Руки тоже застряли в кустах, истекая тысячей алых порезов. А глаза — всегда такие яркие, полные жизни теперь были скрыты под двумя бледными веками.

— Дарби! — снова закричал я, засовывая руки в колючки, чтобы вытащить её из шипов, которые теперь разрывали и мои руки в клочья.

С рычанием я поднял её безвольное тело с земли, поддерживая ладонью затылок. Её лицо показалось из спутанной сети волос, зацепившихся за кусты по обе стороны, но кусты не хотели отпускать её. Словно пытались оставить себе.

Я почувствовал, как огонь внутри меня зажегся с новой силой. Почувствовал, как он прожёг железо, как превратил мои слёзы в пар и залил вены яростью и жаждой убивать.

— От… пусти-и-и! — прорычал я, дёргая изо всех сил, пока ветви не склонились перед моей чёртовой волей. Пока они не отдали мне мою девочку.

Даже когда я, пошатываясь, отступил назад, прижимая её безвольное тело к груди, огонь внутри меня лишь разгорался. Он жаждал что-нибудь уничтожить. Хотел спалить к чертям весь лес. Выжечь землю дотла, заставить её заплатить за то, что она сделала с ней. За то, что я сделал с ней.

Я дышал слишком часто. Земля поплыла под ногами, деревья закружились перед глазами. Мне нужно было успокоиться. Если я потеряю сознание, я ей ничем не помогу. Мне нужно было думать.

Думай, ублюдок! Думай!

Ответ пришёл мгновенно, как знание, всплывшее из глубины. Густой, тёмно-синий зов, который привёл моё тело в движение, указав на единственную цель.

Озеро.

Озеро потушит огонь.

Прижимая Дарби к себе, я обошёл дерево с той стороны, где не росли кусты, и зашёл в воду. Поверхности почти не было видно из-за тумана такого густого, какого я ещё никогда не видел. Он звал меня медленными, вьющимися пальцами, и я последовал за ним, позволяя увлечь себя всё глубже.

Когда вода поднялась мне до пояса, берега уже не было видно ни в одном направлении. Словно облако сорвалось с неба и поглотило нас целиком, оставив мою ярость и панику где-то позади.

— Дарби, — прошептал я, поражённый тем, что даже горло у меня расслабилось.

Слово вылетело через открытую железную дверь так же легко, как летний ветерок. Поэтому я сказал его снова:

— Дарби, посмотри на меня.

Когда она не очнулась, я зашёл глубже, пока вода не поднялась выше её плеч. Когда она коснулась её подбородка, губы Дарби приоткрылись в резком вдохе. Её глаза — большие, зелёные, впились в мои, и то облегчение, которое я увидел в них, зажгло во мне новый огонь. Мерцающее свечение, словно пламя свечи, засияло глубоко в моей проклятой душе.

Дарби медленно повернула голову из стороны в сторону, и по воде разошлись круги, когда её длинные, спутанные волосы скользнули по поверхности.

— Где мы? — с восхищением спросила она, протягивая руку к туману, будто это были взбитые сливки, в которые можно окунуть палец.

— В Озере, — сказал я, наслаждаясь звучанием собственного голоса.

Но выражение лица Дарби, когда она услышала это, нравилось мне ещё больше.

Прижимая её почти невесомое тело одной рукой, я потянулся другой, чтобы убрать прядь мокрых волос с её лица, но Дарби перехватила моё запястье прежде, чем я успел коснуться её.

— Келлен, твоя рука.

Я опустил взгляд и увидел, как на наших руках проступают порезы, царапины и ссадины, наполняясь кровью там, где ещё мгновение назад вода смывала её без следа.

— Больно? — спросил я, надеясь, что она ответит сразу за нас обоих.

Я был слишком занят тем, что смотрел на её тонкие пальцы, сжимающие моё запястье, чтобы чувствовать хоть что-нибудь, похожее на боль.

Дарби покачала головой и перевернула мою ладонь, вглядываясь в особенно глубокую царапину от шипа на коже.

Подняв свою руку, она нашла порез в том же самом месте. У неё он был короче, но такой же глубокий.

Её глаза встретились с моими, и без слов, без малейшего понимания, зачем мы это делаем, Дарби и я прижали друг к другу окровавленные ладони.

И поцеловались.

В тот миг, когда её губы коснулись моих, вернулось то самое неподвижное синее присутствие, что манило меня в воду. Оно обвило мой разум, словно кошачий хвост — тёплое, мягкое и любопытное.

А потом заговорило.

— Is fíor bhur ngrá, — промурлыкало оно. — Tugaim mo bheannacht daoibh³.

Я не знал, что это значит, но меня переполнила радость. Я никогда в жизни не испытывал такого восторга — ни разу за всё это жалкое, пустое существование. Чувство накрыло меня с головой, слёзы подступили к глазам, когда я прижал Дарби ближе, переплетая свои окровавленные пальцы с её. Я затаил дыхание, пока мы целовались, надеясь растянуть этот миг навсегда. Я бы умер так, совершенно счастливым, если бы не резкий вздох Дарби.

— Келлен, смотри.

Неохотно я открыл глаза. Потом моргнул и распахнул их шире.

Туман рассеялся. Облака исчезли. И всё, от неба до воды, было залито оранжевыми, розовыми, жёлтыми и фиолетовыми полосами. Она улыбнулась, и такой же розовый румянец залил её щёки.

Потом по её лицу скользнула тень осознания, и улыбка исчезла так же быстро, как и появилась.

— Мне нужно быть дома до темноты, — сказала она, опуская подбородок. — Жаль, что мне приходится уходить.

Я прижался губами к её лбу, впитывая последние секунды лучшего мгновения в моей жизни. А потом, с тяжёлым, переполненным сердцем, поставил Дарби обратно на ноги.

Мне невыносимо не нравилось, какими пустыми становились мои руки, когда она больше не была в них.

Не выпуская её ладони, я повёл Дарби сквозь воду, окрашенную закатными оттенками, к краю озера. И когда я оглянулся на неё, она всё ещё краснела.

Мне отчаянно хотелось что-нибудь сказать, сказать, как много она для меня значит, но я не находил слов. И впервые дело было не в том, что они были заперты внутри меня.

Их просто не существовало.

По крайней мере, не на этом языке.

Глава 7

Дарби

Восемь лет спустя

— Спасибо всем, кто пришёл. Как вы знаете, сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить жизнь и оплакать утрату любимого члена нашей общины, мистера Патрика О'Толла.

Священник, стоящий за кафедрой был мне незнаком. Я знала, что так будет. Я перечитывала статью об отце Генри столько раз, что могла бы процитировать её наизусть. Но видеть на его месте другого человека, который говорил о моём дедушке так, словно знал его — казалось неправильным.

Гленшир казался неправильным.

Впрочем, как и вся моя жизнь.

Я старалась не смотреть на закрытый гроб перед кафедрой, отполированный, блестящий даже под серым февральским небом, и опустила взгляд на чешуйчатую красную сыпь, расползающуюся по безымянному пальцу левой руки. Причина этой сыпи тоже была отполированной и блестящей — несколько дней назад Джон надел мне на палец кольцо и сделал предложение. Но к тому моменту, как мы приехали в Гленшир, золото уже начало тускнеть. Казалось, моя кожа разъедает металл… или металл разъедает кожу. Я не знала, что именно. Знала лишь, что зуд усилился в десять раз с тех пор, как мы прилетели в Ирландию, и я была ему благодарна. Боль отвлекала. А мне это было жизненно необходимо.

Как только я спрятала этот неприлично большой бриллиант внутрь ладони и начала тереть воспалённую кожу большим пальцем, Джон заметил это и шлёпнул меня по руке.

— Ты делаешь только хуже, — прошептал он, не отрывая взгляда от отца Доэрти.

Я посмотрела на него, и меня поразило, насколько неуместно он здесь выглядел. Обычно Джон вписывался в любое помещение, в которое входил, и оно словно принадлежало ему — в этом и заключалась часть его притягательности, но здесь, среди этой природы, овцеводов в шерстяных свитерах и кепках, его идеально скроенный костюм BOSS и шёлковый галстук за триста долларов выглядели как будто с другой планеты.