Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт

— Они не могли идти за нами. — Это прозвучало увереннее, чем я себя чувствовала, но он не возразил, и я продолжила. — Если бы они шли за нами, они бы сейчас не оказались впереди, и, к тому же, я ни на минуту не верю, что мы оставили так много следов между Брейн и Нэттл-Хилл. Дождь должен был всё смыть.

Лёгкий кивок его рогатой головы.

— Согласен. Тогда…

— Они могли догадаться, куда мы направляемся? — предположила я, чувствуя, как в животе снова разрастается пустота.

— Да. — Он отбросил перчатки и сел на край стола, упершись руками по обе стороны от себя, глаз прищурился в том расчётливом выражении, которое было одновременно зловещим и странно волнующим. Мастер игры, передвигающий фигуры по доске. — В этом, конечно, есть логика. Им известно, что ты отчаянно нуждаешься в защите, что ты не найдёшь её на горе Эстиэн и что ты не движешься в сторону границы Аверре. Ты также путешествуешь с огнерождённым дворянином, который выдавал себя за Аверре и, следовательно, им, вероятно, не является. Не такая уж плохая догадка — предположить, что ты нашла кого-то из двора Лескерона, готового предоставить тебе убежище в обмен на информацию.

Я моргнула.

Как он сумел сделать это звучащим логично?

И что важнее — как, во имя всего на свете, мы вдруг снова начали разговаривать?

— В любом случае, похоже, они значительно опережают нас, — сказала я, решительно отодвигая второй вопрос в сторону, чтобы ненароком не вспомнить о чьих-либо руках и снова всё не испортить. — Значит, они ещё не знают, что мы задержались на несколько дней, верно? Но в какой-то момент они поймут, что мы не проходили ни через один из этих городов раньше них, и тогда…

— …они будут ждать, — закончил Дурлейн, его губа едва заметно скривилась. — Да. Разумеется, у Беллока здесь нет той власти, что в Эстиэне, но если теперь при нём птицы…

Его фраза оборвалась.

Я поняла, какая мысль пришла ему в голову, ещё до того, как он снова заговорил.

— Да, — сказала я прежде, чем он успел это озвучить, подавляя желание вздрогнуть. — Хозяин упомянул, что с ним было двое слуг.

— Да. Не трое. — Он чуть наклонил голову, откинувшись назад. — Кого мы потеряли — Джея, Рука или Кестрела?

Желание поморщиться стало почти невыносимым, сжимая мне живот так, словно тянуло плечи вниз. Я должна была быть честной с самого начала. Должна была рассказать ему всё — каждую острую, болезненную, выворачивающую душу деталь, но он не разговаривал со мной несколько дней, и вряд ли я что-то исправлю, признавшись теперь во всём, что скрыла…

— Джей и Рук не станут разделяться, если смогут этого избежать, — пробормотала я вместо этого. Факты. Чёткие, простые факты, в них нельзя было ошибиться. — Значит, либо ты убил Рука тем гейзером в болотах Брейн, либо Кестрел не с ними.

— Понимаю. — Его взгляд был устремлён прямо на меня. Видящий меня слишком ясно. — Есть ли причина, по которой он больше не с ними?

— Никто никогда особо не хотел работать с Кестрелом. Скверные истории. — Мне удалось пожать плечами, или что-то вроде того; их трудно было забыть — те шёпоты в коридорах, несущие всё новые и новые отвратительные подробности. — Так что вполне обычно, что остальные действуют отдельно, даже если цель одна.

Дурлейн приподнял тёмную бровь.

— Даже Беллоку было бы настолько некомфортно?

— Ну… да. — Горький смешок, вырвавшийся у меня, был без всякой лжи. — Или же Беллок просто не хочет, чтобы его кто-то обошёл, когда найдёт меня. У него наверняка есть свои… творческие планы.

Вопросов на этот счёт не последовало. Мы оба знали, что это правда.

Хрупкая, неустойчивая тишина опустилась на комнату вслед за его молчаливым согласием, наши слова эхом отдавались между стенами с лёгкой угрозой. Больше слов, чем мы сказали друг другу за последние четыре дня, и в этой внезапной привычности, в пугающей лёгкости разговора было невозможно не осознавать этого — не смотреть друг на друга и не видеть, как воспоминания вспыхивают вновь: невольно разделённые шутки, неохотно оказанная поддержка. Одна дрожащая свеча. Большой палец, скользящий по коже и шрамам с острыми, как стекло, краями.

Не твой союзник.

О, к чёрту всё это в туманные залы ада.

— И что нам теперь делать? — сказала я, удерживая его взгляд.

— В краткосрочной перспективе я бы предложил нам как следует выспаться. — Его голос был настолько ровным, что он, без сомнения, уловил скрытый вопрос. Но отступать он не стал. В его взгляде вспыхнула искра вызова, плечи расправлены, подбородок поднят под тем углом, который намекал на рвы и укреплённые стены. — Их нет в Дорравене, так что на сегодня мы в достаточной безопасности. В среднесрочной и долгосрочной перспективе нам, возможно, стоит отклониться от первоначального маршрута и выйти к побережью немного раньше, чем планировали.

— Мм, — сказала я.

На этот раз тишина была куда более напряжённой.

Его бровь поднималась всё выше с каждой секундой, пока она длилась, и, наконец, он распрямил свои длинные ноги, снова упёр ладони в стол и наклонил голову, глядя на меня с видом человека, изучающего ядовитую змею.

— Если ты пытаешься донести какую-то мысль, я в очередной раз предложу воспользоваться глаголами и существительными, Трага.

— Это немного лицемерно, не находишь? — вежливо сказала я.

Его челюсть напряглась.

— Нет никакой необходимости…

— О, на самом деле есть самая что ни на есть необходимость в этом разговоре, — перебила я ещё более вежливо, и каким-то образом это почти не казалось грубостью — говорить поверх него. Я видел, как ты даёшь отпор. — У меня к тебе накопилось несколько жгучих вопросов, первый из которых — какого вечного чёрта ты творишь? А второй — ты вообще думаешь?

Его рот приоткрылся.

И замер.

У него был до невозможности красивый способ размыкать губы: в движении мелькала злость, но в их изгибе таилось приглашение, и увидеть, как они застыли в этом выражении хотя бы на одно мгновение растерянности, оказалось неожиданной наградой за мою маленькую победу. Я опустилась на его мягкий диван — устала стоять, устала бороться с собственной ноющей усталостью. К тому времени, как я устроилась и подняла взгляд, он уже снова взял себя в руки.

— Руна атаки, не так ли? — осведомился он с той мягкой вежливостью, которая в его исполнении звучала как язвительное оскорбление.

— Нужно опираться на свои сильные стороны, — парировала я. — Значит, ты попытаешься выкрутиться словами, полагаю, но, с другой стороны, ты хотя бы будешь говорить, а это уже само по себе улучшение. Есть что добавить по существу или ты собираешься ограничиться остроумными оскорблениями до конца ночи?

Его губы чуть дрогнули; выглядело это неискренне.

— Ты считаешь меня остроумным?

— Дурлейн. — Я могла выдержать лишь определённое количество хождения вокруг да около. — Иди к чёрту. Поговори со мной.

— Это противоречивые…

— Знаешь, что противоречиво? Засунуть голову себе же в задницу, а именно этим ты сейчас рискуешь заняться. — Я уставилась на него. — Говори.

Я видела, как у него на мгновение заиграли желваки — вероятно, он пытался сдержать замечание о том, что в ректальном обезглавливании нет ничего особенно противоречивого. Три, четыре удара сердца — и, наконец, он осел на краю стола, отводя взгляд, разжимая пальцы.

Брешь в стене.

Я ждала.

— Не думаю, что ты когда-либо могла упрекнуть меня в отсутствии мыслей, — сказал он скованно, с едва уловимой кислотой в голосе. — Хотя, разумеется, ты вправе не соглашаться с содержанием этих мыслей.

— Великодушно, — сказала я. — Было бы неплохо, если бы ты хоть раз за последние четыре дня вообще соизволил меня о них уведомить.

— Ты не спрашивала…

— Ты прижимался ко мне своим членом несколько минут, — резко бросила я, — затем предложил мне поставить собственное благополучие выше свободы твоей сестры, потом ещё несколько минут держал меня за руку, а теперь у тебя хватает наглости винить меня в том, что ты даже не удосужился признать всё это мне в лицо? Это правда всё, на что ты способен?