Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт

Треск этого столкновения не заглушил отчётливого «ух», когда торн глухо врезался ему в живот.

— Я бы вообще сказала, что во всём виноват именно ты! — крикнула я, обходя дерево, и наспех вывела на нём ещё один знак альгиз, когда шипение огня пробежало по его другой стороне. Окаменевшая древесина застонала, но выдержала. — Ты и твоя проклятая к чёрту семья. Если бы никто из вас никогда не появился в Сейдринне, если бы никто из вас не сжёг мою мать заживо…

По обе стороны от меня трава начинала загораться.

Я оборвала себя приглушённым ругательством, машинально выводя гебо и лагуз — добавление, вода, и пламя захлебнулось, превратившись в дым. Надолго это не удержит. Двигаться означало лишиться укрытия, а хотя я и сомневалась, что Дурлейн сожжёт меня заживо, он вполне мог быть сейчас в настроении подпалить мне волосы.

Уставившись на следующий ряд деревьев, я завела руки за спину и вывела хагалаз.

Разрушение.

Каменная древесина взорвалась позади меня.

Золото и оранжевый вспыхнули по поляне, но я уже двигалась, перепрыгивая к следующему широкому дубу, прежде чем пламя успело меня настигнуть. Дерево сломалось века назад, рваные края ствола всё ещё тянулись к небу… но оно было достаточно высоким, чтобы за ним укрыться, и я укрылась, тяжело дыша, с кружащейся головой, с безумным смехом, вспенивающимся у меня в горле.

Никакого плана здесь не было. Ни стратегии, ни шанса на победу.

Но я была в ярости, и вдруг, ни с того ни с сего, я чувствовала себя до чёрта живой.

— Трага. — В голосе Дурлейна прозвучало напряжение, и я безумно, глупо наслаждалась им. — Есть ли в этой игре хоть какой-то смысл? Если ты настаиваешь на защите чести дорогого Ларка…

Это задушило смех у меня на губах.

Чёрт. Я почти… забыла о Ларке?

Но сейчас было не время для сомнений. Дурлейн, вероятно, надеялся, что меня захлестнёт чувство вины и я уступлю, поэтому я глубоко вдохнула, опёрлась затылком о сломанный дуб и крикнула:

— Я приставлю нож к твоему горлу во второй раз!

Раздражённый вздох.

— Нет, не приставишь.

— Я, блядь, именно так и сделаю.

— Трага… — Его шагов не было слышно, но голос двигался, медленно обходя моё дерево по кругу. — Ты чертовски умелая ведьма, но тебе не победить мою магию. Есть причина, по которой мы выиграли ту войну.

О, значит, он решил зайти с этой стороны, да?

— Причина, по которой вы выиграли ту войну, в том, что численность была на вашей стороне, — парировала я, бросив быстрый взгляд из-за дуба и послав одиночный знак шипа в сторону его голоса. На этот раз удара слышно не было. — Если бы чертовы люди не решили заключить союз с…

— Чертовы люди заключили союз с нами, потому что мы защищали Сейдринн. — Дым закручивался вокруг меня с обеих сторон, густой и едкий. — Им что, следовало выбрать сторону, которая взрывала вулканы по всему острову?

— Это то, что ты делаешь? Защищаешь их? — Я резко обернулся, оказавшись лицом к лицу с клубящейся пеленой дыма, а не с лесом, который я ожидал увидеть, таким же серым, как небо надо мной, и ни следа Дурлейна не было видно сквозь дымку. — Нежиться в ваших горячих ваннах, в то время как многие из них голодают в полях?

Какое-то движение справа от меня.

Я развернулась, формируя торна, наудиза, совило. Атака, отсутствие, видение, и туман между призрачными деревьями поредел, открывая только больше деревьев, а не признак того проклятого рогатого силуэта, который я ожидал увидеть.

— Без нас те же поля были бы покрыты льдом, — внезапно резко сказал он у меня за спиной.

Я снова резко обернулся, усмехаясь и щурясь от дыма.

— И ты веришь, что имеешь моральное право на эту корону и все свои маленькие прелести? Благодаря твоей магии? Потому что твоя прапрабабушка однажды трахалась с драконом, и ты…

Сквозь завесу тумана сверкнула вспышка огня, и я успел отскочить в сторону как раз вовремя, чуть не споткнувшись о мох и корни.

— О, больное место?

— Немного грубо, не правда ли? — огрызнулся он.

— Смиренно прошу у вас прощения, — сказал я дыму, закатывая глаза в надежде, что мой голос передаст мои чувства. — Потому что твоя прапрабабушка занималась нежной любовью с драконом — так лучше?

Все это больше не имело отношения к Ларку. Я больше не могла даже притворяться, что это было из-за Ларка. Я провела свою жизнь, застряв в этом уродливом мире, зажатый между туманом и огнем, между смертельным холодом Нифльхейма и раскаленным жаром вулканов Сейдринна… И этот перепачканный дерьмом ублюдок с крысиным лицом каким-то образом олицетворял их обоих, каждую безжалостную силу, которая сломила меня. Если бы он хотел поиграть со мной…

Я не могла бороться со льдом и лавой.

Я, черт возьми, могла бы сразиться с ним.

Дым вокруг меня сгущался, забираясь в глаза и легкие. Подавить приступ кашля было всем, что я могла сделать — малейший звук выдал бы мое местонахождение, и тогда все, что ему нужно было бы сделать, это послать в мою сторону еще несколько огненных шаров. Тогда как если бы он не знал, где я…

Подожди.

Черт бы все это побрал. Сейчас было не время для безопасного выбора.

Я едва могла разглядеть свои пальцы, когда поднимала их, но знаки приходили ко мне легко, следуя бешеному потоку моих мыслей. Райдо, переоденься. Манназ, отала, ансуз — тело, обладающее звуком. Будь у меня больше времени, я могла бы точно определить его местоположение, могла бы придумать более сложный отвлекающий маневр, который даже не сказал бы ему, что это был отвлекающий маневр… но если мне повезет, сойдет и это.

Пять шагов назад, и я громко позвала:

— Дурлейн?

Мой голос исходил не из моих собственных уст.

Вместо этого он отдавался жутким эхом вокруг меня, прыгая взад-вперед от дерева к дереву.

Тогда быстрее, пока чары не рассеялись. Я снова сделала знак торну, наудизу, совило и бросилась вперед, когда туман вокруг меня поредел, туда, где водянистые лучи солнечного света пробивались сквозь дымку. Деревья и валуны появились, когда я выскользнула из этого дымчатого огнерожденного тумана, и там наконец появился высокий, стройный силуэт, который я искала, стоящий в четверти оборота от меня…

— Сюда! — Прошипела я.

Звук отозвался эхом со стороны клубящегося дыма. Он резко обернулся… и я уже была на нём.

На этот раз он не увидел, как я приближаюсь.

Мы вместе рухнули на мох, переплетаясь конечностями, прижимаясь друг к другу на мгновение горячей, яростной близости. Я чувствовала запах дыма, роз, пота. Холодное жжение ледяного шрама скользнуло по моей щеке. Где-то в этой суматохе моя левая рука нащупала жилистый контур плеча, прижимая его к земле; моё колено нашло его бедро, вдавливаясь в стройную мышцу. И вот, так я уже оседлала его и вот так Уруз оказался в моей правой руке, упираясь под его челюсть с почти комической лёгкостью.

Он резко напрягся подо мной.

Вокруг нас последние остатки дымовой завесы рассеялись.

— Дважды, — выдохнула я, и голос мой был целиком моим. — Что ты там говорил о той войне?

На мгновение казалось, он даже не дышит.

Его лицо оказалось опасно близко, поняла я, достаточно близко, чтобы различить вкрапления фиолетового в его чёрном, как ночь, глазу, чтобы проследить каждую жилку под бледной кожей его горла. Уже сейчас тепло его огнерождённого тела просачивалось сквозь одежду. Слои льна, кожи и меха между нами и всё же невозможно было не ощущать упругую твёрдость его бедра у моей ноги, напряжение беспокойного бицепса под моей ладонью.

Даже прижатый подо мной, он вовсе не выглядел побеждённым.

Его кудри рассыпались по лесной земле, фиолетовые на фоне мшисто-зелёного. Его рога резко выделялись чёрным, их ребристая поверхность поблёскивала в солнечном свете; линия его горла под лезвием Уруз казалась почти неприлично тонкой, гладкость, достойная мраморных статуй, а не живой плоти и крови. Его губы были красными, влажными. Всегда ли они казались такими мучительно… шелковистыми?