Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт

Я застыла, как заяц между охотниками. Осознала это лишь через несколько мгновений, когда приоткрыла губы и обнаружила, что даже голосовые связки сжались, не в силах выдавить ни звука.

Вот он, удар топора только не тупой и грубый, как я ожидала. Напротив, настолько острый, что скользил сквозь кожу и доспех почти без боли, нанесённый так изящно, что едва ощущался как нападение.

Такие раны всегда кровоточат сильнее.

— Я всё ещё не твой друг и не союзник, — выдавила я, сжимая пальцами наполовину съеденное угощение. — Не понимаю, с чего это должно тебя касаться.

— О, как раз наоборот. Это целиком касается меня. — Его голос не утратил той же шёлковой мягкости. — Впереди у нас недели пути. Я собираюсь куда чаще доверять тебе свою жизнь, а умирать мне и в первый раз не особенно понравилось. Если в этой чепухе есть хоть какая-то фактическая основа, я хотел бы о ней знать. Ну?

— Это не чепуха! Я…

Он перебил меня раздражённым вздохом, на мгновение вскинув взгляд к небу.

— Как скажешь. Ты всё ещё должна мне правду; вот твой вопрос. Какие непростительные ошибки ты совершила за последние… скажем, шесть месяцев?

Я уставилась на него, не находя слов.

Лишь тогда он повернул лицо ко мне, впервые за весь разговор встретившись со мной взглядом. В чёрной глубине его глаза блеснула тень раздражения — раздражения, и под ним нечто, слишком уж похожее на отблеск… вызова?

— Нет, — глухо сказала я.

Он чуть приподнял бровь.

— Боюсь, это не тот ответ, который принимается в этой игре.

— Но ты мог бы спросить меня о столь многом другом, о столь многом полезном! — мои слова спотыкались друг о друга, отчаянно стремясь вырваться и переубедить его. — Я могла бы рассказать тебе все тайны Аранка. Придворные слухи. У меня есть десятки имён и мест людей, которые могли бы помочь тебе справиться с твоим отцом. Просто…

— Как бы меня ни тронуло твоё внезапное проявление доброй воли, — выглядел он тронутым не больше, чем вечной мерзлотой, — ты вряд ли помогаешь своему делу, так яростно возражая против простого вопроса, Трага. Поставить на дверь ещё пять замков никогда не делало то, что скрывается за ней, менее интригующим.

Моя челюсть резко захлопнулась.

Его улыбка была лишена веселья и полна шипов.

Но в выражении его лица витало нечто, близкое к самодовольству, лёгкий оттенок торжества. Чтоб меня туманы забрали, неужели я сама сыграла ему на руку, выдав ту самую больную точку, которая была ему нужна, чтобы снова вывернуть меня наизнанку? Неужели именно такой мести он и добивался?

— Ты мерзкий ублюдок, — прошептала я.

Он склонил голову, ничуть не впечатлённый.

— Я жду.

— Ты и так уже знаешь самое худшее. — Это вышло хрипло, слова отдавали кровью на языке. — Я, для начала, убила Ларка. Если этого недостаточно, чтобы…

— О, правда? — перебил он, теперь полностью повернувшись ко мне и скрестив ноги между нами, с половиной своей тарталетки, всё ещё изящно зажатой в длинных пальцах. — А я-то думал, тебя даже рядом не было, когда это случилось. Разве он не мог просто драться получше, если не хотел закончить мёртвым?

Мой разум опустел.

— Как… как ты смеешь… — слова вырывались рваными, задушенными вдохами. — Это не… Как… Он не…

— Грамматика, Трага, — сладко напомнил он.

— Да пошёл ты! — мой голос взмыл вверх. Где-то на краю сознания я отметила, что остатки моей выпечки крошатся в пальцах, сливовое пюре стекает по руке и запястью. Мой разум отказывался сосредоточиться на чём-либо, кроме этого лица передо мной, остро очерченного, с приподнятой в притворном интересе бровью, с призраком улыбки на этих ядовитых губах. — Его бы не было в том бою, если бы не я, ты понимаешь? Если бы я не втянула его в это, если бы просто ушла одна, как собиралась…

— О, правда? — его глаз сузился. — Любопытно. Почему же ты не ушла?

— Потому что я бы не выжила одна, — отчаянно сказала я, — так что, конечно, ему пришлось вмешаться и остановить меня, и…

Он резко выпрямился.

Я так же резко замолчала, приготовившись к неизбежной уничтожающей реплике… но её не последовало, и я только моргала на него, как сова, пытаясь понять, что именно сказала, вызвав такую неожиданную реакцию.

Дурлейн оказался быстрее.

— Ты говоришь, он тебя остановил?

— Да? — Чёрт, я не хотела думать об этом о той ночи под луной в садах Эстиэн, тех тёплых, сильных руках, обнимающих меня. Не хотела вспоминать, какое облегчение я тогда почувствовала, до самого мозга костей. — Я… я собиралась тайком уйти, и он меня нашёл. Сказал подождать, он хотел пойти со мной и защитить, и если бы я просто… если бы я не была такой развалиной, которой нужна его помощь…

Он бы выжил.

Мои губы запнулись на форме этих слов.

Я всё равно их услышала в тишине; они были громче журчания ручья, громче криков воронов над головой. Дурлейн тоже должен был их услышать, потому что наконец, наконец в его единственном тёмном глазу мелькнуло понимание того, что я сделала, того, кто я такая, того…

— Понятно, — тихо сказал он.

Всего одно слово, едва слышное, и я всё равно вздрогнула.

— Доволен теперь? — хрипло выдавила я, зная, что сама навлекла это на себя своими дурацкими, проклятыми вопросами, что он лишь делает со мной то же, что я сделала с ним, и тем сильнее злясь на это. — Или хочешь ещё немного поиздеваться над мёртвым человеком за то, что он пытался спасти мне жизнь?

Дурлейн открыл рот.

Затем снова закрыл его с неожиданным оттенком усталой сдержанности, словно когти втянулись обратно в ножны.

И всё, что он сказал, было:

— Иди помой руку.

Я моргнула, глядя на указанную конечность. Вид у неё был такой, будто я пыталась задушить фруктовый пирог и проиграла.

— Иди, — он даже не звучал нетерпеливо. Просто… коротко и задумчиво. — Я подожду.

Чего именно он будет ждать, я не знала.

Но настаивать на том, чтобы остаться здесь с ладонью, покрытой крошками и сливовым соком, выглядело, мягко говоря, нелепо, и бог знает, я была рада любому предлогу хоть на мгновение не смотреть на лицо этого ублюдка. Так что я пробормотала проклятие и поднялась на ноги, направляясь к узкому ручью на другой стороне поляны. Вода была ледяной; к тому времени, как моя рука снова стала чистой, я уже не чувствовала кончиков пальцев.

Когда я обернулась, Дурлейн уже переместился и сидел, прислонившись спиной к одному из выбеленных пней; его плащ, волосы и повязка на глаз казались почти неестественно чёрными на фоне бледно-серого и выцветшего коричневого. Над нами солнце было бледной белой точкой в бледно-сером небе. Тени играли с его чертами, заостряя линию челюсти и углубляя впадины щёк, полуживое существо в полумёртвой земле, и на краткий миг он выглядел среди этих безжизненных деревьев так поразительно нечеловеческим, так тревожно чужим, что у меня едва не вырвался вздох от внезапного удара под дых.

Он не смотрел на меня, и слава аду и его туманным залам.

Его взгляд был устремлён вперёд, в лес тёмный, тяжёлый и почти… противоречивый.

Я сглотнула что-то горькое и направилась обратно к нему, сжав кулаки по бокам. Он не поднял глаз, пока я не опустилась рядом, и даже тогда эта странная тень сдержанности всё ещё лежала на его лице что-то, шепчущее: не стоит, не стоит, и в то же время, но я хочу.

— Ну? — горько сказала я, потому что в этой пугающе тихой местности тяжесть его молчания начинала действовать мне на нервы. — Есть ещё ответы, которые я тебе должна?

Он неподвижно сидел ещё одно мгновение.

Затем вздохнул выпрямился, решение принято.

— Позволь убедиться, что я всё понял правильно. — Яд исчез из его голоса. Всё исчезло из его голоса, оставив только тихую, усталую пустоту, нечто столь же мёртвое, как голые, поникшие ветви над нами. — Твой Ларк решил, несмотря на то, что ты ни о чём подобном его не просила и, более того, строила планы в прямо противоположном направлении, что ему необходимо пойти с тобой в этот обречённый побег с горы Эстиэн… и это твоя вина?