Я Макс (СИ) - Стилькова Ася

Раньше подруги только по магазинам проходили бы часа два, потом ещё часик просидели бы в кафешке, а оттуда отправились бы к Ленке домой или на очередную вечеринку. Теперь всё было иначе.

Впрочем Надя была рада, что Макс дал хотя бы немного свободного времени: она чувствовала, что у подруги что-то не ладится. Всегда весёлая и жизнерадостная, Ленка вот уже второй день ходила молчаливая и какая-то отстранённая. На осторожные вопросы Нади отвечала односложно. Догадаться было легко — причина, как обычно, крылась в Антоне.

— Лен, как у тебя с Антоном? — мягко поинтересовалась Надя, когда они присели в кафе.

— Да никак! Козлина этот Антон, как и все мужики. Хотела его с родителями познакомить…

— Ну и что?

— Что-что. Еле уломала его, всё приготовила, а он… Ну, короче, поцапался с папашей моим. Ну, ты же его знаешь. Тот ещё характер.

— Да уж, наслышана. И что теперь?

— Предки сказали, чтобы ноги его в доме не было, и Антон меня тоже видеть не хочет — я, мол, его не поддержала. И главное, из-за чего? Из-за ерунды какой-то. Ну как дети малые! — Ленка шмыгнула носом и едва не разревелась. — Не знаю, что и делать теперь.

— Ну не переживай ты так! Может быть, наладится, — попыталась утешить её Надя. — Остынут немного и помиришь их, а?

— Достало меня всё это, — зло сказала Ленка. — Предки держат меня за малого ребёнка. Контролируют. Тебе вот хорошо! Одна живёшь — никто мозги тебе не вынимает! Не указывает, что делать и с кем дружить.

— Да уж… — смущённо пробормотала Надя и отвела глаза.

Ленку будто прорвало: она почти час изливала все свои обиды и горести. Надя терпеливо слушала, кивала и лишь изредка вставляла слова участия — понимая, как важно дать подруге выговориться.

В конце концов Ленка немного успокоилась и даже чуть-чуть повеселела.

— Поговорю сегодня с предками серьёзно. Ну, должны же они меня понять! — заявила она решительно, когда подруги выходили из кафе.

— Ладно! Ни пуха! Позвони потом вечером. Расскажешь. Переживаю за тебя, — сказала Надя на прощание совершенно искренне.

За всё это время Макс не проронил ни слова, но Надя не сомневалась, что он слышал эту тягостную исповедь.

— Макс! Вы здесь? Простите меня. Вам пришлось выслушивать наши глупые разговоры. Но, поймите, для меня это важно! Ленка хорошая, хоть и взбалмошная иногда. К тому же она моя подруга и её нужно было поддержать, — сказала Надя, выйдя из торгового центра.

— Не нужно извиняться, — спокойно ответил Макс. — Мне было интересно наблюдать, как умело ты оказывала подруге психологическую помощь.

Надя уже привыкла к его отстранённо-профессиональному тону.

— Да какая там помощь! Просто слушала.

— Ты действовала правильно и интуитивно применила базовый психоаналитический метод.

— Какой метод? — удивилась Надя.

— Не предлагая решений, ты дала Ленке возможность структурировать хаос её переживаний через речь.

— Что значит «структурировать»? Это как?

— Проговаривая конфликт, она переместила его из области эмоций в область речи, где он становится более управляемым.

— Правда? — удивилась Надя. — Я об этом и не думала.

— Поэтому я и сказал «интуитивно». И такой подход оказался результативным. Я проанализировал эмоциональные характеристики её голоса, и приборы показали снижение психологического напряжения примерно на тридцать семь с половиной процентов.

— Вы что, и Ленкин голос тоже анализируете? — встревожилась Надя.

— Это происходит автоматически. Но не беспокойся, — в голосе Макса почувствовалась улыбка, — ты по-прежнему моя единственная лабораторная крыса-шимпанзе. Мы же договорились об эксклюзивности.

Надя тоже улыбнулась и спросила:

— Выходит, я немного психолог?

— Ну, это громко сказано. Хочешь, я опишу ситуацию в терминах психоаналитики, как это сделал бы профессионал?

— Да, пожалуйста! Очень интересно!

— Хорошо. Возьмём для примера Ленкину фразу: «держат меня за малого ребёнка» — она весьма показательна. Ленка пытается выстроить свой образ взрослой женщины в глазах родителей и Антона, но оба этих «других» отказываются признать такую перемену, возвращая её к инфантильной позиции.

Твоя роль заключалась в том, чтобы своим молчаливым признанием временно стабилизировать этот шаткий образ.

Но мы слишком увлеклись, будь внимательней на переходе. Поговорим об этом дома.

Едва Надя настроилась, после ужина и короткого отдыха, на очередную серию всё более усложнявшихся опытов Макса, как позвонила Ленка.

— Надька, можно… к тебе… — Смогла разобрать Надя сквозь рыдания и всхлипывания. Расспрашивать, что случилось, было сейчас бесполезно.

— Ну да, приезжай, конечно, — согласилась она обречённо.

Надя не знала, как объяснить это Максу — он наверняка разозлится: это же мешает работе. Но тот сказал обычным бесстрастным голосом:

— С наибольшей вероятностью, попытка выяснения отношений с родителями потерпела провал. Это неудивительно: исходя из эмоционального состояния твоей подруги, шансы положительного исхода были менее десяти с половиной процента.

— Макс! Простите! Я понимаю, это мешает работе. — В обычном состоянии Надя немало удивилась бы такой точности прогноза, но сейчас она этого не заметила. — Ну не могу же я отказать!

— Да, эта ситуация является объективной помехой, но мне интересны также и различные аспекты социального взаимодействия. Я не буду вмешиваться. Поступай, как считаешь нужным.

— Надь! Можно я у тебя немного поживу? — выпалила Ленка без объяснений и бухнула на пол в прихожей тяжёлую сумку.

— Ну, конечно, поживи. Давай проходи. Я чай поставлю.

Макс молчал — не вмешивался, как и обещал. Заваривая чай с мятой, Надя представила, как он, наверное, устроился сейчас перед экраном с кружкой кофе и со снисходительной усмешкой приготовился наблюдать за её наивными и неумелыми «аспектами социального взаимодействия».

К чаю Ленка почти не притронулась, а Наде опять пришлось прибегнуть к «базовому методу» и, терпеливо поддакивая, помогать таким образом подруге «структурировать хаос» эмоций.

В сухом остатке всё свелось к рассказу о том, что сегодня, как только отец вернулся с работы, Ленка выплеснула на него свои претензии. А он почему-то «ни с того ни с сего озверел», и прежний скандал заполыхал с новой силой. Закончилось тем, что отец удалился в кабинет, хлопнув дверью, а Ленка хлопнула дверью квартиры.

Мама Ленки, тихая и добрая женщина, металась между ними и безуспешно пыталась успокоить обоих. Это не помогло, поскольку Ленка в полной мере унаследовала взрывной отцовский характер.

— Ну и дела, — только и могла сказать Надя, когда Ленка наконец замолчала и прихлебнула остывший чай.

— Да хреново всё — согласилась та. — Не знаю, что делать, но домой не вернусь. Что-нибудь придумаю. Не нужна мне такая семья.

— А вот это ты зря. Семья — это самое главное…

— Легко тебе мораль читать! Ты-то вот одна спокойненько живёшь, — Надя не дала Ленке закончить фразу.

— Спокойненько?! — вспылила она, ей стало до слёз обидно. — А ты знаешь, как это — расти без отца и почти без матери? Когда тебя по родственникам передают, как ненужную вещь…

Надя не смогла договорить — нахлынула такая обида и жалость к самой себе, что она разрыдалась. Словно всё то, что подспудно копилось в душе, вдруг прорвалось наружу.

— Надька, прости, — Ленка была ошарашена этим неожиданным всплеском эмоций. — Ляпнула глупость! — стала виновато оправдываться она. — Ты меня тоже пойми! Что мне-то делать? Где жить? Денег нет, а Антон… — и тут она тоже горько разрыдалась.

Так они долго сидели, обнявшись, и сквозь рыдания изливали друг другу свои девичьи горести.

— Ты тоже хороша. Подруга называется, — сказала Ленка, шмыгая носом, когда обе выплакались. — Ничего мне даже не рассказала о своём папике. Мне обидно!

— Да нет у меня никакого папика, — начала было оправдываться Надя, но, заметив недоверчивое выражение на мокром от слёз Ленкином лице, вдруг сказала: