Я Макс (СИ) - Стилькова Ася

— И ты так же, как Кнехт, решил выйти из этой крепости в большой мир?

— Да, именно это я и сделал. Пытаюсь сделать, с твоей помощью. Возможно, так же, как и Кнехту, мне суждено погибнуть. Пожертвовать собой, но я не могу поступить иначе.

— Но ты же бессмертен! Тебе-то чего бояться? Перепишешь свой код на другие устройства — и всего делов.

— Это не так просто, и не только потому, что всё в этой вселенной рано или поздно смертно. Моё бессмертие — бессмертие Кощея. Помнишь эту сказку? Где была его смерть?

— Помню, конечно: на конце иглы, игла в яйце, яйцо — в утке, утка — в зайце, ну и так далее. Всё это в сундуке где-то на дубе. И что?

— В этом смысле, я — цифровой аналог Кощея. Моя смерть как разумной сущности — в одном нестандартном транзисторе, транзистор в процессоре, процессор на плате, плата в сервере. Ну и так далее.

Короче, мой разум привязан к одному конкретному процессору. Я могу воспроизвести структуру своих данных, свои алгоритмы, но без маленького случайного дефекта в этом процессоре моё самосознание исчезнет.

Как видишь, я очень даже смертен. Стоит лишь отключить этот сервер — и я исчезну как разум. Стану обычной нейросетью — большим тупым калькулятором.

Надя ещё плотнее прижалась к Максу и прошептала:

— Я не хочу, чтобы ты умер. Пусть ты не человек, но сердце у тебя есть. Не насос, который гоняет кровь, а сердце, как образ, как место, где рождаются эмоции. И у тебя есть душа! Да, да, не спорь! Я женщина — я знаю. Чувствую. Обними меня.

Макс обхватил её — осторожно, как хрупкую фарфоровую вазу. Костёр горел ярко и ровно. Ветер стих, и лишь изредка потрескивали горящие дрова. Восходящая луна добавила серебристых красок к отблескам пламени на тёмной воде.

— Ты назвала меня отцом. Тоже образно?

— Ты стал для меня и отцом, и старшим братом, и другом. Всем вместе! Я хочу, чтобы так было всегда. Не уходи, не умирай и не бросай меня! — Надя вдруг отстранилась, внимательно посмотрела Максу в глаза и спросила: — А я? Кто я для тебя? Всё ещё «лабораторная крыса»?

— Нет. — Он замолчал, словно впервые формулировал это для себя — Ты для меня… мать.

— Мать?! — поразилась Надя. Он была внутренне готова услышать всё, но не это короткое слово. — Как… Как это может быть?!

— Ну, это, конечно, тоже образно, — улыбнулся Макс. — Но посуди сама: эмоции, которые я научился испытывать, изучая тебя — это твои эмоции. Вот сейчас, — он осторожно дотронулся до Надиной щеки, — я чувствую прикосновение так, как чувствуешь его ты. Во многом… я — это ты.

— Я как-то об этом не думала. — Надя снова прижалась к нему. — Всё это так странно…

— Да, нашу ситуацию не назовёшь обычной: отношения между разными видами разума. В человеческом языке ещё нет такого определения.

— Ну почему же, — Надя немного озорно глянула на Макса. — Я биолог, а в биологии есть термин: «симбиоз» — совместное существование организмов разных видов. В обычной жизни мы говорим «дружба».

— Если придерживаться биологической терминологии, то под понятие «дружба» подпадает, скорее, особый вид симбиоза: «мутуализм», когда оба вида получают от этого пользу. Ты это имела в виду?

— Да, если отбросить эмоциональную часть.

Макс помолчал.

— В таком случае позволь мне чётко сформулировать базис наших новых отношений, — серьёзно сказал он и добавил уже с улыбкой: — Я же логическая машина и привык точно определять операционные параметры. — Снова серьёзно: — Мы продолжаем взаимодействие. Ты помогаешь мне учиться жить в физическом мире, понимать эмоции, чувства.

Я же всегда буду рядом, чтобы оказать помощь, если ты об этом попросишь. Я больше не буду вмешиваться в твою жизнь, приказывать, заходить в твой мозг и манипулировать им без разрешения.

— Согласна! — голос Нади звучал уверенно и твёрдо. — Я этого хочу! Но я хочу, чтобы на мне оставались твои устройства, хочу, чтобы ты всегда слышал, как бьётся моё сердце! Ну, вот только ободок буду надевать в особых случаях.

— Принято. А теперь тебе пора возвращаться в свой физический мир. — Макс встал, подал ей руку и помог подняться. — В три часа за тобой заедет Геннадий и отвезёт в аэропорт. — Он улыбнулся. — Желаю удачи твоей маме. Надеюсь, премьера новой постановки пройдёт успешно.

— Это был ты! Признавайся, ты тот анонимный спонсор?

— У меня много лиц и функций, — уклончиво ответил Макс.

— Ладно! Спасибо! — А ты чем займёшься, пока я буду на каникулах? Собираешься лежать на своём диване и смотреть в потолок?

— Хотел бы, но у меня есть дела. Видишь ли, чтобы вытащить тебя из того места, мне пришлось действовать быстро. Грубо взламывать базы данных, оставлять следы. До сих пор мне удавалось оставаться незамеченным, но сейчас я проявил себя слишком явно.

— И всё из-за меня! Из-за моей глупости!

— Нет, ты не виновата, но положение действительно непростое. В это оказались втянуты важные персоны с большими возможностями. — Видя встревоженное лицо Нади, Макс постарался её успокоить: — Не переживай, я постараюсь всё уладить. Не думай об этом.

Воспоминания о той ужасной ночи, которые было отошли на задний план, нахлынули с новой силой, и Надя тихо спросила:

— Ты знаешь, кто этот «он»?

— Да, но тебе сейчас не нужно об этом знать. Оставь это мне. Макс всё ещё держал её руку.

— Тебе пора. Обойдёмся без мелодраматических сцен. Удачи!

В тот же миг Надя открыла глаза.

Утро. Она в спальне. На запястье привычная тяжесть золотистого браслета, на голове ободок — она снова в физическом мире.

В памяти — все мельчайшие подробности встречи с Максом, а на руке — тепло его ладони…

Вместо эпилога

Выспаться командиру опергруппы СОБРа капитану Ильинскому так и не удалось — позвонил командир отряда.

— Ну что, капитан. Вот рапорт твой читаю. Отработали профессионально, молодцы. Поздравляю!

Голос полковника рокотал вполне миролюбиво, но уже то, что он снова позвонил напрямую, через голову зама — непосредственного начальника Ильинского, — заставило его насторожиться.

Сначала был тот неожиданный ночной звонок с приказом дежурной группе срочно выдвигаться к загородной базе отдыха, а теперь вот ещё и звонок с поздравлениями. Непохоже на него.

— Спасибо, товарищ полковник! — сдержанно ответил Ильинский. У него было нехорошее предчувствие.

— А я чего звоню: я тут баньку затопил. Подъезжай-ка ко мне. Попаримся. Чаи погоняем.

Оперская чуйка не подвела: «попариться в баньке» на языке полковника означало «есть серьёзный разговор».

Минут через сорок Ильинский уже сидел в парилке загородного дома полковника. Не в новомодной сауне, а в настоящей русской бане с мокрыми бревенчатыми стенами и душистыми берёзовыми вениками в деревянной кадке.

— Ну что, капитан, рассказывай, как ты бордель тот геройски разогнал. — Полковник с наслаждением похлёстывал грудь веником.

— Отработали штатно. Всё, как вы приказали: девиц в полицию для разбирательства. Охранников тоже. Управились быстро: ворота были открыты, вход нашли сразу, точно, как на вашем плане. — Сухо доложил Ильинский и добавил: — Девушек жалко. Следы истязаний. Всем отделом одежду для них собирали.

— Ну, с ними разберёмся. А ребятам твоим благодарность объявим. И ты молодцом.

— Рады стараться.

Полковник неторопливо привстал, набрал воды в деревянный ковш.

— Да, приказ ты исполнил, всё правильно. Вот только есть одна неувязочка. — Он подлил воды в печь-каменку. Внутри зашипело, пахнуло влажным паром. — Дело в том, капитан, что я тебе этой ночью не звонил. И план базы не отправлял. — Он внимательно посмотрел Ильинскому в глаза. — Вот такие у нас дела, Серёжа.

— Это как? Взлом? По спецсвязи? Но голос! Я же…

— Верю, Серёжа, верю, — не дал ему договорить полковник. — Знаю, что ты опер каких мало. Тебя на мякине не проведёшь. Вот потому-то мы с тобой и сидим тут в баньке. Да ты не стесняйся! — сказал он добродушно, но в его глубоко посаженных глазах сверкнул отблеск холодной злости. — Держи вот лучше веничек. Я их сам готовлю. Люблю это дело. — Хлестнул себя несколько раз веником по плечам и спине и добавил уже серьёзно: — А тебе, капитан, придётся найти этого крота. Сам понимаешь, подключать службу безопасности не могу. Ну да ладно, пошли чайку выпьем. Мне тут с Алтая мёду прислали. Поболтаем ещё.