Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ) - Ангелов Августин

— И что? — Сергеев нахмурился. — Это не преступление, раз ее быстро освободили.

— Да, но есть важные детали, — Сурков подался вперед, и в его голосе зазвучала уверенность. — Обстоятельства попадания в плен странноватые. Когда санитарный грузовик, в котором она ехала, разбомбили на подъезде к передовой, она заблудилась и напоролась на разведгруппу немцев, которые и взяли ее в плен. И еще. После освобождения она не проходила проверку. Никакого допроса. Никакой фильтрации. Ее просто отпустили. И она сразу же начала работать в госпитале без всяких формальностей. Это прямое нарушение инструкций! Любой, кто побывал в плену, должен пройти проверку в Особом отделе. А она не прошла. Более того, она скрыла факт плена при возвращении на службу в госпиталь Можайска!

Сергеев медленно встал из-за стола, и на его лице появилась холодная, торжествующая улыбка.

— Значит, она не прошла проверку и скрыла факт пребывания в плену, — повторил он, словно пробуя зацепку, добытую помощником, на вкус. — И она работала в госпитале, имея доступ к раненым, к документам, к важной информации о воинских частях, откуда раненые поступают и куда отбывают после лечения. И все это, конечно, интересует вражескую разведку. И эта женщина связана с Епифановым! Более того, она его любовница, как я понимаю?

— Так точно, товарищ капитан, — подтвердил Сурков. — Они виделись несколько раз. Она приходила к нему в штаб. Я лично это наблюдал совсем недавно. И Епифанов, судя по всему, ей очень доверяет.

Сергеев усмехнулся, и эта усмешка не сулила ничего хорошего.

— Отлично, — сказал он. — Просто отлично. Епифанов думает, что он неуязвим? Что он может делать все, что ему вздумается? Но он ошибется. У него есть слабое место, как у каждого человека. И мы, кажется, нашли его «мозоль».

Он подошел к вешалке, взял шинель и начал одеваться, спросив:

— Где эта Полина сейчас?

— В госпитале, — ответил Сурков. — Я установил за ней наблюдение. Она сменилась с дежурства и отправилась в ясли при госпитале, где присматривает за ребенком пропавшего Денисова. Похоже, она подружилась с его женой, которая, как уже точно установлено, уехала вместе с Епифановым на том мотоцикле. Я лично видел эту женщину сегодня. Когда я приехал брать Епифанова, она стояла под деревом под защитой его пулеметов. Это, похоже, именно она была ночью в мотоциклетной коляске под брезентом.

Сергеев даже присвистнул.

— Ишь ты! Пока Денисова нет, Епифанов наш, оказывается, с его женой закрутил! Каков подлец! Большой любитель женщин, однако. Ну, ничего, Светлану допросим потом, когда вернется. А пока мы займемся Полиной, — Сергеев застегнул пуговицы на шинели и повернулся к Суркову. — Мы арестуем ее прямо там. Чтобы все видели. Чтобы Епифанов узнал об этом как можно быстрее. Я хочу, чтобы он понял: его окружение мы тщательно профильтруем. И пока он не захочет сотрудничать с нами, в отношении его знакомых и родственников будут проводиться проверки.

— Есть, товарищ капитан государственной безопасности, — Сурков щелкнул каблуками и направился к выходу.

— Подожди, — остановил его Сергеев. — Я поеду сам. Я хочу видеть лицо этой Полины в тот момент, когда она поймет, что ее обман руководства госпиталя, которому она не сообщила о пребывании в плену, раскрыт.

Ясли при госпитале располагались в небольшом деревянном флигеле, который чудом уцелел во время боев за Можайск. Внутри пахло молоком, кашей и детскими пеленками. В маленьких деревянных кроватках лежали маленькие дети не только медперсонала госпиталя, но и городских служащих, поскольку других яслей после освобождения в Можайске пока просто не имелось.

Полина сидела на низенькой скамеечке и держала на коленях маленького Сережу Денисова. Мальчик смеялся, хватая ее за палец своими крошечными ручками. Полина улыбалась, глядя на него. Она чувствовала, как в ее сердце разливается тепло, которого не испытывала уже давно. В ней проснулся материнский инстинкт, а этот ребенок был такой хорошенький, такой маленький, такой беззащитный, такой невинный… И он напоминал ей о том, ради чего сражались на фронте. Ради будущего. Ради того, чтобы дети могли жить в мире.

— Ну что, Сереженька, — шептала она, покачивая пятимесячного малыша на руках, — ты у нас такой славный. Прямо как твой папа. И как его дядя Коля. И глаза у тебя такие же — большие, серые, внимательные. Ты вырастишь таким же красивым и смелым, как они…

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ворвались люди в форме НКВД. Полина вздрогнула, прижимая ребенка к груди. Сережа заплакал от испуга.

— Что это значит? — спросила она, вставая и делая шаг назад. — Вы кто?

Из-за спин двоих оперативников вышел Сергеев. Он был в парадной форме, с двумя орденами Красного Знамени на груди за поимку шпионов, и его лицо казалось каменным.

— Санинструктор Полина Макарова? — спросил он ледяным тоном.

— Да, это я, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А вы кто такой, и что вам нужно?

— Капитан государственной безопасности Сергеев, — представился он, показывая удостоверение. — Вы арестованы по подозрению в шпионаже в пользу немецкой разведки. Вы не прошли проверку после освобождения из плена и скрыли этот факт от руководства госпиталя. Это прямое нарушение. Вы будете доставлены в следственный отдел для допроса.

Полина почувствовала, как кровь отливает от ее лица. Она инстинктивно прижала Сережу к себе, чувствуя, как он плачет, тычется лицом в ее плечо.

— Это ошибка, — сказала она, пытаясь сохранить спокойствие. — Я не шпионка. Я случайно попала в плен, но меня быстро освободили. Я работаю в госпитале, спасаю людей! Неужели вы думаете, что я нарочно что-то скрыла? Я просто не подумала о том, что это важно.

— Мы проверим, — ответил Сергеев холодно. — На время следствия вы будете помещены в изолятор. Отдайте ребенка.

Он сделал шаг вперед, а Полина снова отступила, прижимая Сережу к груди.

— Нет, — сказала она. — Я отдам его только матери. Он маленький. Он испугается других людей.

— Отдайте ребенка, — повторил Сергеев, и в его голосе послышались стальные нотки. — Иначе я применю силу.

В этот момент в комнату вбежала пожилая нянечка. Она услышала крики и плач маленького Сережи и сразу поняла, что случилось что-то страшное.

— Что происходит? — закричала она. — Что вы делаете? Отдайте мне малыша!

Она попыталась взять Сережу из рук Полины, но один из бойцов зачем-то преградил ей путь.

— Не вмешивайтесь, гражданка, — сказал он грубо. — Это дело государственной важности.

— Сереженька! — крикнула Полина, впадая в истерическое состояние. — Я тебя не отдам!

Ребенок заплакал громче, а один из бойцов выхватил ребенка из рук Полины и передал его пожилой няне.

— Заберите ребенка, — сказал Сергеев, обращаясь к ней, но глядя на Полину. — Эта женщина арестована.

— За что? — крикнула Полина. — Я ничего плохого не сделала!

— Это решит следствие, — ответил Сергеев. — Уведите ее.

Двое бойцов схватили Полину под руки с двух сторон и вывели из комнаты. Она не сопротивлялась. Она только обернулась на прощание, посмотрела на плачущего Сережу, на няню, которая стояла бледная, с расширенными от ужаса глазами, и крикнула ей в отчаянии:

— Я невиновна! Я никогда не была шпионкой! Я никогда не предавала Родину!

Но ее никто не слушал. Рослые оперативники просто выволокли молодую женщину на улицу и посадили в машину.

В следственном кабинете было холодно и сыро. Единственная лампочка в настольной лампе горела тусклым светом, отбрасывая длинные тени на стены. Сергеев сидел за столом напротив Полины, глядя ей в лицо и ухмыляясь. Она была бледна, но в ее глазах горел огонь. Тот самый огонь решимости, который она носила в себе все эти месяцы войны.

— Итак, гражданка Макарова, — сказал Сергеев, открывая папку с ее делом. — У вас есть возможность сотрудничать со следствием. Расскажите все, что вы знаете о майоре Епифанове. О его связях. О его планах. О его необычных способностях и необычных приборах. Если вы расскажете нам правду, мы смягчим вашу участь.