Патриот. Смута. Том 12 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

Вроде все по плану. Я поднял руку, указал направление.

Мой малый отряд двигался к холму. Оттуда будет лучше видно, что происходит. Иного места с достаточным обзором всей баталии нет. А смотреть нужно. Бой принимает очень напряженный оборот. Что будет делать опытный Жолкевский пока не ясно. Первые его шаги я предсказал, а вот дальше… Был план, что он разъярится и начнет действовать необдуманно. Попытается сам проломить какую-то из пикинерских баталий или ударит все в тот же центр, для деблокировки и поддержки. Или…

Черт, чего гадать, нужно смотреть сверху.

Основные подарки ляхам мы роздали. Нужно наблюдать, ждать, что предпримет гетман. Как он поступит, поведет ли дальше своих гусар вперед. Время на нашей стороне. Оно идет и мы давим окруженных за редутами, уже на нашей территории гусар, постреливаем на флангах и вскоре перейдем пехотой в наступление.

Если ничего не предпринять, то Жолкевский останется ни с чем. Ему придется спешно отбиваться или уходить с поля, бросая здесь все.

Пока раздумывал так, мы быстро двигались к холму. Гнали коней переводя с рыси в галоп. Там, наверху, дадим им отдохнуть.

Слева, в овражке, мимо которого мы промчались, слышны были звуки боя. Наши выбивали оттуда гайдуков. Насколько эффективно пока не ясно. Но скоро гонцы все сообщат. Возможно, туда нужно будет послать еще людей. Позиция вполне нужная, допустить ее прорыва никак нельзя.

Справа от нашего маршрута располагался госпиталь, куда вереницей тащили людей. Несколько десятков шатров, костры. Там шла работа. Люди Войского вытаскивали раненых и умирающих с того света. Резали, зашивали, бинтовали. Одна из важнейших позиций. К ней никак нельзя пропустить врага.

Долетели.

От линии возов нас отделяли сгоревшие монастырские строения, руины. Здесь размещалась часть обоза, сгрудившаяся для вида. На нас оттуда смотрели несколько десятков представителей посошной рати.

Грохнуло орудие.

Дыма здесь было тоже прилично, но все же не так, как на ровной части поля боя. Враг обстреливал возы передовой линии из аркебуз, приближался и рассчитывал штурмовать позицию. Чуть ниже середины пологого подъема, метрах в трехстах от возов, маячила шляхетская конница. Уже известные казачьи хоругви и даже несколько отрядов бездоспешных, вероятно казаков.

Люди Межакова Филата отбивались. Палили из-за возов. Переходили от одного к иному, поглядывали вниз. Переругивались, подгоняли друг друга. Шел неспешный, не маневренный огненный бой. Очень похожий на позиционные баталии мировых войн.

Только здесь у нас точно было преимущество. Во-первых, прикрытие гуляй-городом. Во-вторых, мы били вниз, а противнику приходилось продвигаться вверх, подниматься, продвигаться по склону.

Я привстал на стременах, начал осматривать все поле боя.

Вестовые, что стояли здесь неподалеку, тут же переместились и встали подле нашего отряда.

Тыловые порядки войска Жолкевского.

Гетман, скрывая свое раздражение, следил за тем, что творится на бранном поле.

Этот русский мальчишка был хорош. Очень хорош.

Он поставил вместе с пикинерами стрелков и те не давали проредить ряды польским аркебузирам. Будь у Станислава пехота, больше пехоты, он бы послал ее на один из редутов, прикрыл от удара кавалерией и выжидал бы, пока в перестрелке не решилась бы судьба укреплений, а пока… Пока ему приходилось менять собратьев из казацких хоругвей на этих никчемных стрельцов, вечно копающих и роющих землю.

Жолкевский пока сомневался, русские больше кроты или бобры. Но то, что его славная конница. Добрые рыцари Миколая Струся возьмут верх, никаких сомнений не было. Сейчас, хоть и понеся потери, они продавят центр, а дальше все решит, как это обычно бывает, славный удар гусарии.

Она уже выдвинулась. И идет вперед.

А если ее сил не хватит, то следом… Следом ударят те, кто выжил в первой атаке.

Вестовой от первой линии, попавшей под раздачу, как раз примчался к гетману пару минут назад, доложил, что чуть меньше половины из гусар готовы атаковать вновь. Дал четкое описание кого и сколько осталось. А это ни много ни мало, аж полторы тысячи тяжелых всадников.

— Почему так мало? — Зло задал вопрос Жолкевский. Хотя число его вполне устраивало, но недовольство свое показать он был попросту обязан.

— Многие ранены, у многих убиты лошади, а заводные, походные… — Гонец пожал плечами, смотря в землю. — Заводные не вынесут рыцаря в бою.

Это верно. Оставшийся без коня гусар переставал быть той могучей силой, которой был на поле боя. Да, он все еще был шляхтичем, мог защищать обоз или встать в пеший строй. Только… Не будет он этого делать без смертельной необходимости. Не по статусу, не по крови рыцарю воевать пешком.

— Что Александр Зборовский? — Гетман предвидел ответ.

— Он не вернулся. После победы… после победы мы отыщем его на бранном поле. — Держал ответ вестовой.

— Кто поведет славных панов?

— Спорят шляхтичи. Якоб Бобовский говорит, что у него осталось больше всадников и ему вести остальных в бой… — Начал вестовой. — Миколай Мархоцкий считает, что его род знатнее и славнее. А сам он старше. Ну а Симон Копычинский… Он же больше привел людей и потерял больше всех и хочет мстить за павших, а остальные…

Жолкевский поднял руку, останавливая речь.

— Пусть ведет Мархоцкий. Я так решил. Он опытнее. Сколько у него людей?

— Мы думали… — Замялся вестовой, не отвечая на вопрос.

— Что? — Бровь гетмана пошла вверх.

— Мы думали, пан гетман… Всем полком, смотря на спор ротмистров, молились… Мы мечтали, что вы поведете нас в бой.

Еще чего не хватало, рисковать жизнью в строю этих, уже единожды битых шляхтичей. Нет… Если надо, он пойдет в бой сам, но только за победой. Поведет своих людей сам и вырвет у этого молокососа его червивое, хитрое сердце. Сломит сопротивление русских лихим ударом.

— Нет. Пускай ведет Мархоцкий. Мне нужно следить за баталией. Она еще не достигла пика. Русские еще не дрогнули. Не показали слабину. — Он помолчал, но быстро добавил. — И эта честь, сломить их, вручается вам. Тем, кто желает отомстить за павших товарищей.

Гетман выдал тираду и криво улыбнулся.

— Да, пан гетман. — Отчеканил вестовой.

— Скачи, передай мою весть.

Гонец убрался. А Станислав остался в более довольном расположении духа, чем до разговора.

Полторы тысячи гусар, готовых биться и мстить. Немалая сила. У него самого, в третьей линии, всего людей примерно столько же. Причем половина из них — это казацкие хоругви.

Эх, жалко Зборовского, славный шляхтич был. А эти… Что за ним стоят и хотят полковниками стать. Пускай выделятся. Мархоцкий хороший кандидат. Достойный лидер. Правда, не так богат, как Зборовский, но… Деньги на войне, дело наживное.

Дьявол.

Мальчишка видимо считал, что сможет одним артиллерийским ударом сломить их. Нет, такого не будет. Не может быть. Речь Посполитая и ее лучшие, храбрейшие и отважнейшие рыцари не могут уйти с поля только нюхнув пороху. Нет, они сметут этих русских. Втопчут их в грязь.

Жолкевский улыбнулся, поднял глаза и увидел, что от отряда Самуэля Дуниковского, который неспешно штурмовал холм, несся вестовой.

Хм… Интересно.

Юнец слетел с коня, подбежал, пал на колено. Оказывает почтение, это хорошо, далеко пойдет.

— Пан гетман… — Сумбурно начал юнец. — Пан полковник просит дозволения ударить всей силой и просит… Просит подпереть его вашими хоругвями.

— Что? — Такая наглость могла быть затребована только в случае, если дело действительно было стоящее.

— Русский воевода там! На холме. — Мальчишка тараторил. — Он поднялся туда. Там его знамя, а людей там у него мало. Нет почти. Там оборона хлипкая. Казаки только. Пикинеров нет. И можно ее обойти. — Парень вскочил, махнул рукой. — Полковник говорит, если ударить…

А это интересно.

Жолкевский поднялся с кресла.

— Ну-ка, куда говоришь?

— Да вон. Где овражек. — Мальчишка показал рукой. — Там наши гайдуки стрельцов русских выбили. Готовы бить во фланг русскому редуту. Только… Только мало их. А если по-над ними пройти. Конницей — то мы прямо в тыл выйдем. Холм можно обойти.