Патриот. Смута. Том 12 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

Давай!

Вдох, выдох. Мотнул головой, отогнал панические мысли. Собрался.

Черт, доспех мешает двигаться. Но без него я труп. Согнулся, сел. Ощупал руками неслушающуюся ногу. Вроде все чувствует. Хорошо. Боль есть, сильная, но вроде цела. Открытой раны нет, пальцы гнуться. Значит все хорошо. Сделал очередное усилие, повернулся, занял удобную позицию. Поднялся.

Ногу резануло, но терпимо. Смогу!

Осмотрелся. Тут же по ушам ударил призывный клич труб. Где-то за спиной, но уже близко. Гусария идет! Ей надо освободить дорогу. А то сметут. Или, что еще страшнее, посмеются, надменно смотря на него сверху вниз. Еще бы, гусары идут мимо калеки из казацкой хоругви. Все его собратья уйдут вперед бить московитов, а он останется здесь в дыму.

Конь!

Точно. Вот же он.

Забыв свой сапог где-то в этой груде окровавленных тел, он приметил, в начавшем расходиться дыму, своего скакуна. Тот чуть отошел, но как-то неуверенно мялся шагах в трех. Это выход, спасение.

Вперед.

Впереди слышался бой, постепенно переходивший в погоню. Все отчетливее и чаще раздавалось улюлюканье, вопли удирающих русских, призывные крики десятников и ротмистров. Они требовали построиться, сплотить ряды. Еще бы, им всем нужно собраться и идти вперед. Ведь позади дрожала земля. Из-под удара крылатых гусар как-то нужно уйти. Нужно очистить им дорогу.

— Спокойно, спокойно. — Произнес Стэфан, схватив узду своего верного скакуна. Тот тряхнул головой, нервно заражал, но не рванулся. — Хороший мальчик.

Погладив зверя по крупу, лях толкнулся здоровой ногой, взлетел в седло. Поврежденная нога отозвалась острой болью, от которой он скривился и чуть не слетел на землю. Приник к холке, удержался.

Терпи! Лучше так, чем оставаться здесь среди мертвых. Вперед! Вот удел живых.

В дымке он приметил, вроде как, впереди знамя своей хоругви. Призывные крики.

Пятками повелел скакуну идти вперед. Тот подчинился, и они быстро оказались в кругу своих. Вокруг творилось сущее безумие. Русские в дыму удирали, покидали позиции. Их преследовали и впереди, по флангам шел разрозненный бой. Укрепления были вырыты наспех и укрыться в них у московитов не выходило.

Пушка стояла прямо рядом, покосившаяся. Рядом с ней несколько ядер и бочонок пороха. Труп какого-то человека, схватившегося за горло. Еще один, чуть дальше.

Да здесь их, убитых, много.

Стрельба из аркебуз и пистолей собрала свой урожай.

Хорунжий, удерживая знамя одной рукой, выдул призывный клич в свой горн. Нужно было построиться, чтобы хоть как-то более организованно начать преследование. Они же элита. Личная хоругвь полковника. Сзади все отчетливее слышалось приближение гусарии. Надо поторапливаться. Да, собратья не начнут набирать скорость, не видя впереди противника, но они идут строем и может возникнуть приличная неразбериха.

— Вперед! — Выкрикнул ротмистр. — Только вперед.

Они наконец-то двинулись. Дым впереди стал меняться, бегущих русских не становилось больше. Казацкая хоругвь Миколая Струся шла неведомо куда. Сзади напирала гусария, с боевым кличем вступившая в дым.

— Вперед! — Хрипло призывал их командир. Кашлял, но кричал свой приказ.

Стэфан озирался, силился понять где они. Дымило здесь не намного слабее, чем у пушек, и это было несколько странно. Вроде бы они прошли артиллерийские позиции, но дым не прекращался. Что-то не так. Что происходит? Или… Или это от аркебуз.

Сколько же по ним стреляли?

Шляхтич все меньше понимал, что происходит, но наконец-то впереди он увидел просвет.

— Вперед! — Заорал ротмистр злобно. Он тоже его приметил.

Чувствовалось, что этого человека бесило окружение и то, что вокруг ничего не было видно. Русских почти не попадалось, они все куда-то разбежались. Исчезли.

— Вперед!

Управляя пятками, Стэфан перевел коня на рысь.

Миг, и они вылетели на простор за редутами русских. Слава господу! Теперь все пойдет лучше! Мы победим! Впереди был лагерь, только вот…

От него их порядки отделял еще один невысокий вал с установленными там кольями. Дьявол! Они, как самый центр формации, двигались прямо на него. Но не беда. Он еще далеко, можно остановиться. Слева и справа потрепанные хоругви стали поворачивать, расходиться, огибать укрепление. И там… Там оказалось много русских всадников.

А за спиной в этот миг, заглушая призывное гудение гусарских рожков, грохнуло раз… Второй! Третий!

Как только первые ряды казацких хоругвь появились из дыма, созданного не только стрельбой, но еще и подожженными при отступлении специальными шашками, я без какого-то лишнего шума отдал приказ Пантелею.

— Знамя. Собрат.

Богатырь дернул рукой.

Оно ударило по ветру, и мы неспешно, без призывных кличей и гудения рогов, сорвали коней сразу на рысь. Аркебузиры шли первыми и дальше от редутов. Наша задача встретить как раз более легкие казацкие отряды, вывести их на себя, чтобы в тыл им ударила наша дворянская бездоспешная конница из тылов наемников-пикинеров. Для бронной моей элиты задача будет посложнее, бить во фланг крылатой гусарии. В дым, на огонь и взрывы.

Должны справиться!

Миг, громыхнуло и полыхнуло там прилично. Попали ли мы, угадали? Насколько близко к основным построениям шляхты произошли взрывы заложенных бочонков с порохом и картечью, неведомо. Но даже если не рядом, какой-то эффект это должно иметь. Вселить панику в непобедимых гусар и их лошадей.

А мы шли на казацкие хоругви.

Их аркебузы, как я надеялся, в горячке боя разряжены. Пистолеты, скорее всего тоже. Строй нарушен, да и не так сильно их муштровали, как тех же гусар. Не умели они держаться стремя к стремени. Тем более в такой тяжелой ситуации.

Дистанция, сто шагов.

Ляхи постепенно выходили из дымки, понимали что на них идет конница, перестраивались. Кто-то понукал лошадь к удару, кто-то выхватывал саблю, хватался за копье. Последних оказалось мало. Древковое оружие было утеряно там, в дыму, в процессе разбора рогатин. Оружие и снаряжение этих бойцов было потрепано и разномастно. Все же битва с рязанцами у заграждений сделала свое дело, из более-менее ровного и организованного воинства, казацкие хоругви стали плохо организованной толпой.

Да, еще очень опасной, имеющей хорошую защиту, но надломленной.

Нам сейчас нужно углубить этот надлом.

Семьдесят шагов до основной массы. Кто-то уже летел на нас, кто-то тормозил, хватался за оружие. Взревели рожки их сотников. Знаменосцы что-то орали, пытались собрать бойцов для удара.

Пятьдесят шагов.

Глава 19

Мы шли на сближение с выходящими из дыма казацкими хоругвями ляхов.

Пятьдесят шагов.

— Пали! — Взревели сотни русских глоток. В выкриках слышна была ярость и злоба.

Хлопки аркебуз оглушали.

Я бахнул на скаку. Уже привычным движением отправил длинноствол в кобуру, вытащил первый рейтпистолет, бахнул из него, потом второй, тоже разрядил. С двух рук стрелять я зарекся, тем более на скаку. Идущие рядом, у кого было что-то еще кроме основного оружия, делали так же.

А вот остальные сотни нет.

Для их пистолей был заготовлен иной сюжет.

К небу вновь поднимался дым, он заволакивал все между нами и казацкими хоругвями. Ноздри уже ничего не чувствовали, слишком много вони досталось сегодня органам обоняния. Глаза слезились от смрада. Я действовал на автомате, выводил людей из атаки, разворачивался.

Зачем я здесь?

Где должен быть командир? Далеко не всегда впереди и на лихом коне! Рисковать своей жизнью — глупая затея.

Но важно, казалось мне, показать своим собратьям, кто ведет их в это опасное дело. Именно сам воевода не страшится боя. Игорь Васильевич сражается плечом к плечу с собратьями. Да, не в самой гуще боя. Там Тренко сейчас рискует жизнью.

Но, как это было и на Дону, и под Серпуховом, если надо, полезу и в самое пекло.

Они должны видеть и знать это. В этом моя сила. В их вере и понимании.