Патриот. Смута. Том 12 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

— Только?

— Да… Тот твой… Не то монах, не то… Который тут нас дождался. Он там остался. Сказал встретит ляха. — Лицо Филко выражало некоторое удивление. — Сам встретит. Не отступит, сказал. Не уйдет. Масла еще к нашему подарку добавил… Сам.

— Не обманет? — Не то, чтобы я не верил монаху. Нет. Наоборот, поручиться мог за то, что этот человек сделает все что угодно, чтобы убить как можно больше панов из Речи Посполитой. Только вот насколько он понимает, что конкретно нужно сделать? Не ошибется ли.

— Нет. — Мотнул головой Филко. — Я у бочек своих пятерых поставил. На каждую по человеку. А он… Он у центральной остался с моим. Ну и масло там льет.

— А откуда столько масла? — Я вскинул бровь.

Вроде мы пороха везли прилично, а вот масла, не планировал я. Не думал.

— Да я подводу взял. В обоз. На всякий. Там несколько бочонков было. — Филко улыбнулся. — Пригодилось.

А я в очередной раз порадовался, что взял этого человек из Воронежа. Приметил и возвысил. Толковый инженер. У меня-то у самого руки до всего не доходят и чем дальше, тем чаще.

Мы тем временем, конно, совершали перестроение в тылу наших редутов.

Дым, который поднимался сейчас и слева и справа, а особенно по центру, был нам только в помощь. Жолкевский не мог видеть, что за пикинерами Серафима строится моя доспешная, лучшая конница. Больше полутысячи человек. А также аркебузиры, тоже больше полутысячи. Казаки Чершенского и конные рязанцы в свою очередь сгруппировались за наемниками, притаились там до времени.

Ну а пехота из центрального редута должна вот-вот начать спешно отступать. Вроде все шло по плану.

Я всмотрелся на фронт. Не видать ни черта.

Значит и нас оттуда, примерно так же. Но, есть у нас некоторое преимущество. У монастыря, там, где не задымлено, на холме, стоит несколько моих вестовых и у них есть очень важная задача. Смотреть и сообщать мне что происходит на поле. Я там сам не мог находиться. Нужно быть везде и сразу. Поэтому эдакие глаза у меня получились.

Как раз оттуда и примчался вестовой.

— Господарь. — Он был всклокочен, возбужден. — Гусария на удар строится, вот-вот врежут. Саженей… Четыре сотни, может меньше до дыма. Это, когда я только выдвигался. Тогда было. Сейчас уже две сотни, думаю.

Я вскинул руку, и другой гонец от меня рванулся в дымку центрального редута. Неважно найдет он Ляпунова или нет. Если что, сам протрубит отход. У него такая возможность есть. А примчавшийся от монастыря продолжал.

— Еще, господарь. Гайдуки на овраг пошли. Бой там. Вот-вот. Не устоят наши, мало их.

Так. Я миг раздумывал, потом отдал приказ.

— Мчись сам к тылам Серафима. Там возьми сотню… Лучше две стрельцов и с ними туда. Прикрыть овраг. Без геройства. Главное! Слышишь меня. Главное! Чтобы они дальше укрепления не прошли. Не зашли в тыл. А овраг… — Я хлопнул его по плечу. — Черт с ним. Если взяли, то и ладно. Он свое уже сделал.

Вестовой малость опешил от такого с ним обращения. Вытянулся, подобрался, кивнул, понесся в дым к тылам ближайшего к холму редута.

Как я и думал, надавили на нас ляхи. Там, где это можно было. Приметили слабость и ударили туда. Но ничего. Позиция не так важна. А прорыв прикроем. Дальше не пройдут.

Загудела труба. Не призывно, а как-то грустно, тревожно, болезненно. Это был сигнал к отходу. И тут же взревели рожки из-за пелены сгустившегося над полем боя, дыма. Ощутили ляхи вкус победы. Заглотили наживку. Уверен, казацкие хоругви сейчас продвинутся вперед, а за ними помчится в бой гусария.

Тяжело будет рязанцам. Нелегко уйти из-под удара. Потери будут ощутимые, но иначе никак.

Уставился в тылы центрального редута, ждал. Считал, слушал.

Подъехал Тренко, облаченный в по-настоящему боярский доспех, молча замер рядом. Мои телохранители тоже были готовы. Пантелей сжимал древко знамени. Богдан легкую пику, а Абдулла, как обычно, свой лук. Запас стрел он успел пополнить. Этого добра у нас после Москвы много было.

— Ну что, время побеждать или погибать? — Проговорил сухо мой заместитель и верный полководец.

— Побеждать, собрат. Только побеждать. — Ответил я. Накинул шлем, затянул ремень под подбородком.

Глава 18

Между холмом и редутом на «безымянном» поле.

Ласло — пожилой, видавший виды гайдук.

Капитан-то поначалу приказал им построиться для боя и маршировать на холм. Пешком, как обычно, а коней оставить у дороги. Дело ратное, они же здесь для него и есть.

Две сотни гайдуков — тертых калачей, не раз бывавших в деле, двинулись пешком. Все же пехота, и привычны они биться в пешем строю. Когда земля тебя держит, оно надежнее. Она и прикроет и устоять поможет и скрываться в ней, лежать, от пуль прятаться, спокойнее, чем на коне куда-то мчаться. Только… земля эта злая. Чем дальше на восток, тем хуже и меньше веры в то, что силу она гайдуку свою дает. Но, с конями — то вообще в бой идти не с руки. Не привычно.

Вот и двинулись, как приказано. Сказано, сделают гайдуки.

С ними, здесь по этой стороне холма, пошли еще «запорожцы». Худые вояки и в стойкости их Ласло очень сомневался.

Были бы они были настоящие запорожцы, вопросов бы не имелось. Только вот последнее время у Сигизмунда с казаками были очень странные взаимоотношения. Прибивались к нему больше те, кто грабить и убивать охоту имеет, а воевать не особо. А толковые люди, что с Дона, что с Днепра, все больше сами по себе лазали окрест. Не прельщала их служба королю. Не внушали доверия простому казаку рыцари, что были подле военачальника.

Вот и эти казачки не выглядели уж больно опытными. Да и вооружены были кто как. Не рота, а ватага, банда сущая. Вся надежда на своих гайдуков, как и всегда. А еще на казацкие хоругви, что за спинами стоят, эти поддержат. Паны, хоть и гордецы, но ратное дело знают.

Если что, помогут, поддержат, ударят.

Да и русские как-то не выглядят сильным противником. По крайней мере здесь, на холме. Вроде бы отличная позиция. Но, действуют как-то лениво. Хотя Ласло этому был весьма рад.

А вот справа шел лютый бой. Латная крылатая конница, словно ангелы, ударила на редуты и умылась кровью. Ух и досталось панам, крепко врезал им московит. Опытный гайдук видел это поганое дело издали, и так, краем глаза. Все же задача — то ему стояла несколько иная — идти на холм с собратьями и выбить оттуда русских. Или, хотя бы, разобрать их возы, укрепления. Открыть проход для конницы. А там сновали русские и смотреть надо было в оба, чего они там задумали. Сейчас не лезут, медлят, а через миг кто знает. Как ударят вниз конницей и пиши пропало.

Ласло маршировал и думал, хмурился.

Легко панам сказать — разобрать. А сделать это им, пехоте, не просто. Там этих московитов может статься, видимо — невидимо. Может хитрость какая. Но приказ есть приказ. И они в две сотни аркебуз медленно брели на холм, аккуратно и неспешно выбирая место для атаки.

Гайдуки народ опытный — надо, сдюжат.

А тут. На тебе. По правую руку, у склона холма. Между их позицией и редутом, где пикинеры отважно сошлись с конной шляхетской ратью, гремели выстрелы. Позиция русских. Прямо во фланг, в бочину латникам шляхетским стреляют. Крепко бьют.

Капитан не будь дураком, смекнул быстро. Отправил вестового назад, а сам отдал приказ, и обе сотни гайдуков перестроились. Двинулись туда, выбивать стрелков. Ускорились, потому что заходили в тыл к московитам и дело могло обернуться легкой прогулкой. К ним так же примостился все тот же хитрый отряд казачков. Еще сотни полторы. В итоге немалые силы выдвинулись на ряды мушкетеров.

Так по высокой траве, по пологому склону холма, они торопились к деревьям.

Конница латная отошла уже с поля. Место ее заняли казацкие хоругви, они огненным боем перестреливались с редутами. Лезть всадники к пикинерам ближе не хотели. И под огонь мушкетов и чего-то потяжелее не планировали. По центру бить будут. Туда основная масса пошла.