Патриот. Смута. Том 12 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

Дым не давал видеть далеко, руку протяни и пальцы просматриваются с трудом. Но он клубился и кое-где видны были прогалы.

Назад! Надо уходить.

Шаг, другой, по трупам людей и коней.

Крики, стоны вокруг, мольбы о помощи. Он зацепился за что-то, поскользнулся, упал. Рванулся. Звук удара. Сбоку. Совсем рядом. Кшиштоф попытался встать более спокойно, осмотреться. Он чувствовал, что рядом враг. Русские. Нога слушалась плохо, вторая застряла. Рванулся. Все же ему это удалось. Шаг.

Кто-то еще поднимался там, чуть слева. Он видел спину. Латные доспехи — это свой. Ура! Он не один.

Крик. Движения в дыму. Брань, вопли. Русская речь. Удар.

Тот, кто пытался встать в паре шагов слева, оказался отброшен назад. Там были эти чертовы холопы, они шли сюда. Кшиштоф попятился. Теперь ему отчетливо стало ясно куда уходить.

— На помощь! Боже! — Орал кто-то за его спиной.

Да, я помогу тебе, собрат, и мы уйдем. Шаг, второй.

Стук копыт сбоку. Безумное ржание. Он еле успел увернуться, одуревшая от боли, обагренная кровью лошадь, пронеслась мимо. Кшиштоф мог поклясться, что это боевой конь его друга. Где же он? Где Януш? Славный малый. Но… но лучше думать о себе.

Бородатый мужик, этот русский холоп, пешец возник из дыма. Он и еще кто-то за ним тащили что-то. Поставил. Замер, перехватил короткое копье, но не успел ударить.

— Сдохни! — Заорал Кшиштоф. — Сдохни!

Удар кончара пронзил кафтан не ожидающего атаки, тот захрипел, схватился за рану. Победа! Не так себе Кшиштоф представлял славный бой. Он же рыцарь, он должен разить хамов с седла. А здесь…

За спиной павшего тут же возникло еще двое русских. Они бросили рогатку, которую тащили.

— Падаль! — Взревел один из них. Злой, крупный, бородатый.

В их руках были такие же как у первого, короткие копья. А следом, слева и справа, из тумана доносился все чаще звон стали и предсмертные проклятия его собратьев. Ругань русских звучала все отчетливее. Они наступали.

— Убить его! Чего ждете! — Взревел кто-то невидимый в дыму на русском. — Убить всех, кто еще жив!

Откуда-то слева к двоим с копьями, присоединился третий, с палашом. Хлопнул пистолет, но пуля ударила вскользь в кирасу. Повезло.

Назад! Назад. Надо бежать.

Кшиштоф попятился, уклонился от удара копья.

— Куда! Стой падаль! Змий ляшский. Стой! — Русские насели на него, но двигаться им так же, как и гусару, мешали тела под ногами и дым.

Он отбил еще один выпад, второе копье скользнуло по кирасе, не причинив особого вреда.

— Валите их! — Раздалось громкое. — Валите и колите!

Еще шаг назад. Русских становилось все больше. Кшиштоф услышал дробный звук копыт. Не один, сотня, может две. Подмога?

Нет… Нет!

Звук раздавался из-за спин наседающих на него и пытающихся пригвоздить к земле. Где-то слева. В дыму, где-то там, куда они неслись в лихой атаке, загудел боевой рог.

Кшиштоф вновь отмахнулся кончаром, получил еще один укол копьем, но устоял. Он отходил, отбивался, а русские наседали. Думать что творится вокруг времени не было. Он даже пистоль вытащить левой рукой никак не мог. Слишком больно было ею двигать. Плечо горело огнем. Пальцы гнулись с трудом.

Но, если бы у него было чуть больше времени, то гусар осознал, что выжившие после артиллерийского удара, пытаются отбиться от насевшей на них пехоты. В дыму бьются, рассчитывают отойти или хотя бы подороже продать свои жизни.

А русские тащат, устанавливают перед своими позициями рогатки, чтобы следующий удар конницы, если он будет, пришелся бы по ним.

Латы были хорошим подспорьем, но для многих шляхтичей они стали проблемой. Не все могли быстро подняться. Изломанная, помятая броня сковывала действия. Многие оказались придавлены павшими конями, оглушены.

А русские наседали и не собирались брать их в плен.

Тыловые порядки войска Жолкевского.

Гетмана трясло от злости и холодной ярости.

Проклятые русские! Хотелось орать и ругаться во все горло, но статус и присущая ему должная степенность, не позволяли. Все же эти бобры, кроты, или кто там они? Нарыли своих редутов, да так, что весь центр первой линии влетел под артиллерийский огонь.

Жив ли Александр Зборовский? Что с ним?

Он часто водил свои хоругви в бой сам, как и подобает славному рыцарю. И знамя его сейчас в этом дыму не было видно. Пало ли оно? Там, по центру, вообще мало что было видно. Но по опыту Станислав понимал, его людям сейчас не сладко.

Слева и справа гусария налетела на пикинеров. Дело привычное, шведов они уже били. Может быть тяжело, но при должном усердии и нескольких атаках, победа будет за шляхтой.

Но вот центр.

Чертов мальчишка обманул его. Там оказалась артиллерия, которая на узком фронте дала такой залп, что снесла напрочь передовые линии. К тому же били русские не картечью, которая на излете уже не имела такого результата, а чем-то иным.

Но ничего, это не изменит исход, лишь затянет его наступление.

— Миколаю Струсю готовиться к удару по центру. Не дать им перезарядить орудия. Живо!

Вестовой помчался с приказом, а гетман, сцепив зубы наблюдал за тем, что там творится. Что впереди и как разворачивается баталия.

Пока там дымка, будет неразбериха. Русские пойдут добивать павших, ряды их дрогнут и Струсь, он же не полный идиот, введет туда свои силы. Сомнет, проломит центр. Пикинеров там не видно, а значит шансов повторить второй раз такой орудийный залп, мало. Чтобы такое провернуть, мальчишке нужны невероятно опытные пушкари. Нужно подпустить конницу и бить по ней картечью. А в дыму же ничего не ясно.

Жолкевский довольно потер руки. Победа будет за Речью Посполитой!

Я привстал на стременах.

Видно все окрест было плохо. Дымом затянуло редуты. Центр так вообще слишком сильно задымлен и не понятно что творится. Слышатся все отчетливее, через проходящую глухоту, вопли, стоны и брань. Пехота начала работать. Хорошо. Рязанцы тащили вперед заготовленные деревянные рогатки. Перестраивались. Эти, собранные посошной ратью заграждения, будут неприятным сюрпризом для второго удара конницы. Они скрывались в их рядах и теперь переносились вперед.

Иного вариант нет. Пикинеров у нас в запасе больше не имеется.

Был еще вариант, но до него пока что рано. Слишком рано.

Слева и справа латники схлестнулись с немцами и бойцами Серафима. И тем и другим эта сшибка стоила десятков жизней, но бой после первого наскока пошел более-менее на равных. Да, могучий проломный удар нанес тяжелые потери пехоте, но самое важное, люди устояли. Не дрогнули перед несущимися на них рядами тяжелой конницы.

Теперь в толчее у них даже есть некое преимущество.

Пики передовых линий конницы сломаны. У поляков их больше нет под рукой. Удара второй волны не может последовать, пока застрявшие всадники не отойдут. Ведь в противном случае свои будут поражать своих. А вот мои пикинеры задних рядов поддерживают своих сотоварищей, в толчее наносят колющие удары, теснят врага, давят. А те, кто выжил, кто лишился древкового оружия, но еще может биться, сейчас там в настоящем аду, под ногами лошадей в полубезумии режет и колет куда придется.

На них сверху сыплются удары. Просто так помирать же гусары не планируют.

Шляхетская конница перешла на кончары и сабли для ближнего боя. Они бьются, грызут строй, пытаются отвести своих коней. Раз удар не удался, нужно отходить, поменять пики и идти вновь. Желательно уступив место иным своим, еще не уставшим товарищам. Вновь строем пытаться повергнуть, опрокинуть пикинеров. Или… Или пускать более легкие казацкие хоругви, чтобы те давили пехоту огнем.

Но, со вторым у ляхов нет шансов. Стрелков у нас много и огненную дуэль выиграет мое войско, тут к гадалке не ходи. Уверен, Жолкевский это понимает.

Слышались крики, грохотали выстрелы.

Русские справа наемники слева, держались, истекали кровью, но противостояли латной кавалерии. Однако я видел, что в тылу, за первой волной, там, в километре от схлестнувшихся рядов, строится еще одна волна атакующих.