Патриот. Смута. Том 12 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

В душе его зрела уверенность в том, что все сделано верно. Да и как иначе? Он, умудренный сединами опытный полководец, а противостоит ему юнец, выигравший, дай бог, пару мелких стычек и решивший, что может тягаться со шляхтичами.

— Лыцарь… — Криво усмехнулся Жолкевский. — Ты не лыцарь, и не воевода Руси, ты привел своих бобров на убой.

Толкнул коня пятками, двинулся к третьей линии, к своим, строящимся в тылу отрядам. Оттуда, с небольшого возвышения, он наблюдал, как отважные тысячи славного Александра Зборовского пошли на русских. Следом уже выстраивалась вторая линия. Но, скорее всего, ее удар даже не потребуется.

Только если грабить лагерь? Заходить в тыл холма, выкуривать оттуда, выбивать пехоту.

— Какой отличный день. — Проговорил Станислав, поглядывая на плывущие по небу облака. — Какой отличный день, чтобы овеять себя славой!

Нам нельзя с ними столкнуться. Нам нужно уйти… Увести за собой. Обмануть. И мы тренировали этот отход. Много, долго.

Латная шляхетская конница набирала темп, она не торопилась ускоряться, понимала, что мы будем, скорее всего, отступать. Не будем же мы бить лоб в лоб с голым пузом на латника. Тут никакой отваги не хватит. Глупо давать шпор коням, когда враг, в нашем лице, еще не в зоне поражения. Рывок должен быть выверенным и закончиться одним итогом — сломить нас, сбить с позиций, рассеять.

Расстояние сокращалось.

Что думали эти люди, идущие на нас? Уверен, смеялись. Ведь против них, элиты гусарии, были мы в кафтанах. Их пикам противостояли луки и малая толика мушкетов, легких, не готовых в полной мере противостоять дорогой броне.

Они уверены, что побеждают. Нужен только один хороший, выверенный удар, и русским конец. Так было всегда. Наша конница в поле никогда за последние годы не держала удар.

Две сотни метров, ляхи еще не ускорились, не ударили пятками своих скакунов. Понимали, что мы будем отходить и это нужно заложить в дистанцию разгона.

— Далеко, шайтан, далеко. — Ворчал Абдулла, удерживая у бедра свой лук.

Люди нервничали, кони под ними тоже. Сто метров!

Наконец-то они ускорились. Еще не сильно, но перевели коней с шага на неспешную рысь, а вот нам надо было поторапливаться. Когда пойдут галопом — нам конец, не успеть.

— Давай! — Разлетелся мой призывный клич над полем.

Сто метров слишком много, чтобы дать хороший залп из луков и мушкетов. К тому же по латникам, но это должно было их раззадорить.

Заманить! Вот задача. Убивать эту элиту будем не мы. Пока не мы.

Несколько тысяч стрел, выпущенных всей нашей, прикрывающей пехоту конницей взметнулось в небо. Нет, они не затмили солнце, но все же должны были нанести хоть какой-то урон. Замедлить, дать пару лишних мгновений. Бахнули десятки аркебуз. После чего, как мы и готовились, строй дрогнул, начал ломаться и имитировать отход.

Повернулся спиной, телохранители прикрывали.

— Идем!

Я не смотрел туда, куда мы били. Это казалось бессмысленным. Упал ли там кто-то один, два, три, или нет. Да плевать. Мы должны заманить их на пехоту. На пушки.

Дал пяток коню, подтолкнул его, направил в конной массе, совершающей такой же маневр. И началось отступление. Пока достаточно хаотичное, но тут решали мгновения. Между редутами, а в них были сделаны пути для возможности отхода, именно туда нам всем и нужно удирать. Быстро, решительно, пуская стрелы и заставляя кавалерию ляхов двигаться следом.

Это мы и делали.

Началась некоторая толчея, усиливающаяся с каждым мгновением. Несмотря на тренировку кто-то отставал, сбивался с шага. Раздались испуганные вопли! А за спиной все ближе слышался дробный стук копыт. Ляхи поняли, что мы уходим и наращивали темп.

Все же учения одно, а боевая ситуация, когда на тебя летит несколько тысяч злых и очень хорошо вооруженных, опаснейших шляхтичей, совсем иное. Тут есть место оплошности и злому случаю.

Взревели трубы, дружный ор тысячи глоток.

— Руби их… — Что было дальше, слилось в массивный единый вой.

Мы отступали, все плотнее и плотнее сходясь к тем местам, через которые был проход. А они преследовали нас и наконец-то, чтобы догнать, пустили коней в галоп. Метров тридцать, шестьдесят шагов. Может даже меньше! Счет пошел на мгновения.

Но в массе своей мы успевали.

Кто-то замешкался там, сзади. Лошадь одна, вторая, взревели в панике, уверен, они вставали на дыбы, скидывали седоков. Им было безмерно страшно, и они отказывались слушаться, пытались удрать поперек летящего на нас строя. Глупо, но паника лишает разума. Однако почти все мы с горем пополам уходили от удара, а враг, разгоряченный боем, начинал понимать, что его заманили в ловушку.

Только тормозить он уже не мог, да и возможно, не собирался. Впереди же стоит пехота, ее тоже можно проломить, обратить в бегство!

— Руби! Бей! — Но к этим выкрикам стали примешиваться иные, менее воодушевленные.

В ответ взревели наши трубы.

Громыхнули барабаны слева и справа.

Пешие порядки издали дружный, почти нечеловеческий вой. Это не было привычным «ура» или «гойда». Это было что-то более дикое, древнее, идущее от самого сердца. Могучее, в которое люди вкладывали всю злость свою, всю ярость и ненависть к врагу. Весь страх. Да, там под Серпуховом, мы бились с пехотой, медленно сходились коробки людей. Давили друг друга.

А здесь, масса конницы, миг, и накроет нас.

Это чувство ожидания несущегося на тебя таранного удара, невозможно передать. И я понимал этих людей.

— Руби! — Ревела стальная лава за спиной.

— Пали! — Я не видел, как выкатывают к бою пушки, но слышал крики пушкарей.

Все что я видел, это толпу всадников, и я был частью ее. Мы отступали в узком пространстве.

Вокруг оказалось слишком людно. Даже… конно. Пахло звериным потом, мускусом, навозом и страхом. Кто-то орал, словно безумный, храпели и рвались лошади. Абдулла пускал стрелы, поворачиваясь назад. Но таких как он были единицы. Большинство, прижавшись к крупам лошадей в давке, молились. Пытались управлять животными, отходили за редуты в поле между ними и лагерем.

На долгожданный простор.

Меня несло это море. Не приведи бог или какая-то иная высшая сила сейчас упасть. Если конь сломает ногу, то все… Конец. Затопчут, и тела не найти потом.

Краем глаза я увидел такого незадачливого седока. Слева. Его лошадь влетела в другую, не вписалась в живую массу. Совсем близко. И вроде опытный парень, ведь вокруг меня сотня Якова — самые надежные вояки. Но и здесь такое бывает. Скакун взбрыкнул, попытался встать на дыбы. Его тут же сбили идущие следом, а куда делся седок? Не разобрать.

Масса даже не заметила, рвалась дальше.

Грохнуло справа!

Даже не ГРОХНУЛО! Так дало, что уши мои заложило. Почти дружно разрядилось три десятка артиллерийских орудий. Я на миг оглох. Творящееся вокруг больше напоминало хаос, панику отступления. Как мы не старались, все же ужас от удара латной гусарии был невероятно большим. Даже опытные люди, хоть и сделали все правильно, отошли, все же тяжело перенесли последние мгновения.

В ноздри ударил едкий запах жженого пороха, который чуть вывел меня из этого дикого состояния. Ты в толпе и почти ничего не можешь. Даже свернуть не выходит. Все, что пойдет против несущейся массы, приведет к смерти.

На тренировках было как-то проще. Еще на хвост не давил смертельный враг.

Грохнуло еще раз. Не одним громким «бабах», а сотней, тысячей составляющих единого залпа. Это уже были аркебузиры, стрельцы из числа рязанцев. Били они, уверен, вслепую, добивали тех, кто не рухнул от удара кавалерии.

Мушкеты загремели далеко слева и справа.

А я наконец-то ощутил некий простор. Конница стала расходиться. Мы вышли за редут!

Уверен, там, за спиной, за строем пехоты, за укреплениями, сейчас корчатся от боли, орут и стенают, бьются в судорогах несколько сотен людей и коней. Но я, оглушенный, не слышал их.

— Знамя! Пантелей! Знамя! — Заорал я и услышал себя еле-еле.