Патриот. Смута. Том 12 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

Так, а что творится правее? Что там у холма и далее за ним?

Взглянув туда, я понял, что как и думал по плану «А», основной удар славной крылатой гусарии пришелся по нашей коннице, успевшей уйти за редуты. А там, дальше на восток к смоленской дороге, сейчас происходила легкая перестрелка. Несколько сотен пехотинцев строились и неровными коробками двигались туда, наверх по склону.

Они палили, им отвечали. Но расстояние было слишком большим, чтобы кто-то кому-то нанес ощутимый урон. Пожалуй все что там происходило, пока что разогрев.

Хм. И чего же они хотят добиться?

Грохнуло еще несколько залпов из аркебуз. Это отвлекло меня от созерцания малоактивной части сражения. В дыму по центру творилось что-то непонятное. Строй чуть сдвинулся. Примерно полтысячи бойцов, а может и больше, выдвинулись вперед, в самый дым.

Оттуда слышался звон сабель и крики.

Пехота добивала оглушенных и попавших под удар артиллерии, гусар. Только вот этим могли воспользоваться враги. Вторая линия начнет атаку, а мы не готовы!

— Абдулла! Скачи сквозь дым. Десяток Афанасия Крюкова с тобой. — Начал быстро распоряжаться я. — Как только ляхи пойдут в атаку, труби. Труби, что есть силы. Предупреди нас, а то через этот чертов дым…

Я не договорил, а мой верный татарин кивнул, громко свистнул, ответил:

— Сделаю, господарь.

— Собратья! Идем на ляха!

Идея казалась безумной, но мой центр слишком увлекся битвой. Там, в дыму творилось что-то неясное. Посылать вестового за боярской бронной конницей для удара, времени нет. По-хорошему нужно бить сейчас, чтобы не дать тем, кто там в неразберихе из врагов еще остался, отступить. А также, чтобы хоть как-то понять, что творится. Как показали себя пушки.

Мы давим или нас бьют?

А то так рязанцы и не поймут, когда их уже начнут давить. Дрогнут, побегут. Допускать такого нельзя.

Я дал пяток коню.

Мы понеслись сотней аркебузиров Якова через тот же проход, мимо стройных рядов рязанцев, по которому минуту назад отходили. Абдулла двигался впереди. Еще две сотни всадников огненного боя развернулись следом за нами.

Глава 15

Легкие конные сотни Чершенского и рязанцев перестраивались за нашими спинами.

Они быстро приходили в себя. Живы и слава богу!

Минута, может меньше, и они тоже двинутся обратно через редуты, чтобы зайти по бокам и осыпать стрелами шляхту с флангов. Тех, кто давит на пикинеров. Если начнется отход. А он должен вот-вот начаться, ведь конница завязла и в толчее с пехотой они все больше теряют преимущество. Тогда и преследовать разрозненные отряды можно. Урон невелик, но это повредит коней, разозлит, даже взбесит гусар. Кто знает, что они смогут выкинуть.

Может их дисциплина сломается, и кто-то рванется вперед в попытке убить назойливых стрелков. Сломается более-менее собранный отход, начнется неразбериха. А это дополнительные потери среди гусарии. Ведь тогда-то таким одиночкам и настанет конец.

Потреплем нервы панам.

Я же, уже двигаясь вперед, отправил гонца к холму. Потребовал от Тренко, чтобы мои бронные сотни он изготовил для удара. Собрал их за пикинерами Серафима. Взял всех, кто есть. И нижегородцев, и дворянство северских земель Трубецкого. Так доспешных больше чем полтысячи наберется. Как говориться, с бору по сосенке.

Да, они не чета гусарам. Больше на манер средней конницы казацких бронных хоругвей, но уже кое-что. Для плана «Б», а он мне сейчас ой как понадобится, должны сгодиться.

Лучшего ударного кулака у меня все равно нет.

Ну а мы шли мимо пешего строя рязанцев. Ближе к пикинерам Серафима.

Бойцы смотрели на нас, кланялись. Лица их были собраны, но видел я в глазах, когда позволяла сделать это постепенно развеивающаяся дымка, радость. То счастье, которое обретал человек, наблюдая, как враг отступает, бежит, разбит или повержен. В их сердцах зажигалась надежда. Надежда на то, что скоро все закончится.

Да, нужно еще потерпеть, нужно скрепя сердце биться, стоять и возможно погибнуть.

Но, надежда на победу есть. Вот она. Гусары смертны и их можно бить. Вон, впереди в самой гуще порохового дыма, пал в грязь, кровью умылся цвет шляхетского войска. Несколько сотен крылатых гусар мертвы. Еще столько же пытается удрать, отступить, убраться из этого ада.

Да, слева и справа сотоварищам нелегко. Там идет тяжелый бой. Но вот такими деяниями рождается надежда. А за ней уже приходит вера в победу.

— Господарь! — Услышал я знакомый голос.

Точно, этот человек встречал нас у монастыря. Тот монах, который просил меня дать возможность сражаться в рядах воинства. К Серафиму я его не направил, хотя вначале подумал об этом. Не было у него никакой выучки, не знал он премудрости боя пикинеров, не прошел через муштру, организованную Франсуа. И я, поразмыслив, отправил его к Филко. Ядра таскать особого ума — то не надо. А место опасное. Выдержка нужна будет немалая.

А тут он вынырнул из легкой дымки, уставился на меня. Я чуть придержал скакуна, кивнул ему.

— Господарь. — Повторил он, поклонился. — Коли надо что, только прикажи. Я все. Я этих… Этих бесов, себя не щадя. Все сделаю, только бы победа за нами была.

Смотрел на него и не знал, как к такому относиться.

Самопожертвование достойное, только какое-то фанатичное и в его ситуации, глупое. Не погибать нужно, а убивать, выбивать крылатых гусар. Недаром говорят — «умри, но сделай». Сделай! Это самое важное.

А такт вопрос. Как ты мне, батюшка, помочь — то сможешь?

— Служи, боец. — Улыбнулся ему. — При артиллерии тебе же я место назначил. Там пригодишься.

Он перекрестил меня, взглядом проводил. Повернулся и исчез в дыму.

Впереди, с каждым спешным шагом лошади, дыма становилось все больше. Порядки пехоты по сторонам становились ощутимо разобщенней. Слышался крик артиллеристов. В дыму раздавались приказы прочищать, готовить, заряжать. Эти пушки мы неплохо пристреляли, и сейчас люди Филко должны вывести их на залп по дистанции в пять сотен метров.

Мы с ним прикинули, что этого достаточно. Для чего? Чтобы бить над теми ограждениями, что мы поставили, а также чтобы пушкари успели убраться из первой линии подобру — поздорову. А здесь мы кое-что оставить думали противнику. Тот самый план «Б» включал и такую хитрость.

Здесь артиллеристам после второго залпа делать будет нечего. До времени, если потребуется вернуться.

Сигнал к огню должен подать Абдулла. Он как раз туда и направлен для этого. За дымку, наблюдателем с десятком отважных парней.

— Господарь! — Из дымки вынырнул какой-то всклокоченный пехотинец. Ошалело доложил. — Ляхов бьем, они отходят. В дыму там, не видать ни черта.

— Идем. На помощь идем. — Ответил я. — Что рогатки?

— А, деревяшки это? Так это… Поставили.

— Все?

— Почти. Вроде да… — Он смешался, и я понимал его. Обзор — то очень плохой. Не мог человек отвечать за других. Но уверен был, что собратья справятся так же, как он.

Пришло ко мне понимание, что люди справляются сами.

Отлично, значит можно противодействовать отступающим более уверенно. Не проверять сделанное.

Там впереди все яростнее завязывался бой. Опрокинутые и побитые шляхтичи приходили в себя, отбивались, отступали. Их спасением, как они мыслили, было выбраться на свет. Те, кого не посекли, не убили цепные ядра, как-то худо-бедно отступали, перестраивались. Но в дыму сделать им это было тяжело.

И это отлично.

Ну а мы клином вышли на простор. Редут остался позади.

Под ногами резко стали попадаться трупы людей и коней. Мимо, туда — сюда сновали люди. Царила некоторая неразбериха, перемежающаяся звуками стычек. Если бы пехота рязанцев всей своей массой вывалилась из укреплений, может быть эффект от ее удара был бы больше. Всех недобитков бы отправили на тот свет. Быстро и решительно.

Но, я хранил людей.

Опасность того, что они увязнут и не успеют вовремя отойти, велика. А это значит, что растет риск получить удар второй волной прямо в дым. Поэтому первостепенная цель, прикрываясь плохой видимостью, поставить деревянные козлы. А все эти оглушенные и выжившие, на потом. Без коней они все равно не то, чтобы отличные вояки. Кого-то добьем мы, идущие в обход и двигающиеся следом конные лучники. Ну а кто выживет, черт с ним. Может больше ужаса в сердцах собратьев заложит.