Под завесой страха - Шарифф Самия

Всю жизнь я делала все, что могла, лишь бы мои дети не видели, как их отец избивает и насилует их мать. Но во время приступов ярости Абдель не сознавал, что происходит вокруг него. Забывал он и о детях. Он больше не контролировал свои действия, и всякий раз во время избиения я думала, что этого раза точно не переживу. Успокоившись, он никогда не испытывал ко мне ни жалости, ни угрызений совести. Выпустив пар за мой счет, он просто чувствовал себя лучше. Я служила отдушиной для его гнева.

Сопровождать меня в больницу с раной на руке он отказался, так как боялся, что по этому поводу подумает врач. Я оказала помощь сама себе, как можно туже перевязав руку и затянув узел зубами.

Меня очень тревожило, что дочь стала свидетельницей ужасающей сцены с кровопролитием и избиением. Ту ночь Нора спала слишком беспокойно, поэтому я не отходила от нее. Муж обвинил меня в том, что я избегаю своих супружеских обязанностей.

Я пыталась понять его реакции и видение ситуации, но у меня не получалось. Он был просто зациклен на сексе, вне зависимости, могу я им заниматься или нет.

Шли годы, я жила только ради дочери. На меня продолжали изливаться насилие и жестокость. Когда я размышляла о самоубийстве — а такое случалось многократно, — одна только мысль о дочери заставляла меня жить дальше. Что станет с ней без меня? Она девочка, как и я была когда-то, если меня не станет, она в свою очередь сделается козлом отпущения для мучителей.

Я выходила из дома только на прогулку в сад с Норой. Когда она пошла в школу, я встречала и провожала ее. Эти ежедневные прогулки дали мне возможность свести знакомство с несколькими женщинами. Они стали моими подругами и постоянно открывали для меня новые горизонты.

Я стала подкрашиваться и более тщательно причесываться, что помогло мне почувствовать себя увереннее. Перемены во мне заметил даже Абдель.

Однажды утром, когда я, принаряженная, выходила из ванной, он некоторое время разглядывал меня.

— Для кого это ты навела красоту? Кто он? Если когда-нибудь увижу тебя с ним, зарежу, как овцу, прямо при всех, даже если придется провести остаток жизни в тюрьме. Или еще лучше — разоблачу тебя перед твоим отцом и братьями, и они сделают это вместо меня. Они зарежут тебя в моем присутствии, и ты даже не сможешь попрощаться со своими детьми.

От страха меня тут же буквально парализовало. Всякий раз, когда Абдель произносил эту угрозу, меня пробирала дрожь. Вместе с тем я знала, что таким способом он утверждает свою власть надо мной; это слово — «зарезать» — я могла слышать каждую неделю! Даже сегодня, стоит мне просто его услышать, как следующую ночь меня обязательно будут мучить кошмары. Удивительно, насколько глубокое впечатление могут произвести просто угрозы, оставляющие след на всю жизнь…

Тайком от мужа я приглашала в гости новых подруг, особенно двух из них. Однажды Абдель вернулся домой, когда они еще не ушли. Подругам стало не по себе: они чувствовали, что я его боюсь.

Женщины захотели уйти, но, к моему большому удивлению, муж повел себя доброжелательно, настаивая, чтобы они побыли еще, так как он все равно уйдет по делам.

Что же могло скрываться за всем этим? Я опасалась возможных сюрпризов и не хотела радоваться раньше времени.

Как я завидовала подругам, которые могут без страха находиться рядом со своими мужьями и детьми! Всю жизнь я завидовала другим женщинам и той спокойной жизни, которую они ведут.

Абдель вернулся к вечеру в безмятежном, почти радостном настроении. Он покачал на коленях Нору, что случалось крайне редко, и спросил, как зовут моих новых подруг.

— Одну из них зовут Сорайя, другую — Сальма, — ответила я, забеспокоившись.

— Скажи мне, кто из них Сорайя, а кто Сальма. Одна смотрится неплохо, а вторая похожа на шлюху. А я не хочу, чтобы ты дружила с женщиной, которая выглядит как проститутка. Поняла?

— Да.

Как, не упоминая истиной причины, объяснить подруге, что муж запрещает мне видеться с ней?

Глава VIII. Третья беременность

В третий раз ощутив продолжительную усталость, я поняла, что беременна. Не дожидаясь, пока муж это заметит, я сообщила ему новость, рассудив, что чем раньше он обо всем узнает, тем лучше. Его реакция была достаточно спокойной, а вот мать выплеснула на меня все свои обычные проповеди:

— Надеюсь, на этот раз ты подаришь своему мужу сына! Что ты выиграла, дав ему дочь? Вызвала к себе еще большую ненависть?

— Он так ко мне относился и до рождения Норы. Моя дочь ни в чем не виновата, — с достоинством ответила я. — Это прекрасный ребенок, и она освещает мою жизнь. Я люблю свою дочь и не променяю ее на всех мальчиков в мире.

— Что-то у тебя в последнее время язык стал слишком длинным, — заметила мать, почувствовав себя задетой. — Хвала Всевышнему, моему внуку Амиру не приходится терпеть твое присутствие. Я знала, что мой долг — увезти его подальше от тебя, ведь ты нечистая женщина. Ты недостойна благочестивого мужчины, который живет рядом с тобой! Если ты носишь девочку, желаю, чтобы ни она, ни ты не пережили родов…

Определенно у матери была проблема с восприятием девочек как таковых. Я никогда не могла обсуждать это с ней. Что-то мне подсказывало, что я никогда не смогу понять ее образ мыслей и что способа улучшить наши взаимоотношения просто не существует. Может быть, потому, что не знала ничего другого, я давно приняла как факт: у нее все происходит по одному и тому же сценарию — оскорбления, ненависть и унижения.

Предполагалось, что родить я должна буду зимой; было решено, что потом я поеду навестить семью в Алжир. Я с нетерпением ждала, когда смогу увидеть сына и представить ему сестренку, а с ней и новорожденного малыша. Мне не хватало младшей сестры и братьев, но вместе с тем я понимала, что сейчас, став взрослыми, они будут вести себя иначе, чем в детстве.

Подъем исламского фундаментализма повлек за собой множество перемен в стране и в жизни моей семьи. Выходя из дома, женщины теперь должны надевать никаб [10], и все время их кто-то должен сопровождать.

Члены моей семьи стали придерживаться более экстремистских взглядов, чем раньше, а мой отец сделался настоящим религиозным фанатиком. Так как он и до этого был со мной очень суровым и жестоким, у меня была причина для беспокойства. Но несмотря ни на что, мне не терпелось снова увидеть страну, где я выросла, свою семью и особенно сына.

Моя новорожденная дочка Мелисса была очаровательной малышкой с большими черными глазами; она стала предметом моей гордости так же, как и ее старшая сестра. После появления на свет второй девочки муж стал еще более грубым и жестоким. Теперь, обращаясь ко мне, он называл меня не по имени, а женщина: «Ты, женщина, иди сюда! Ты, женщина, сделай это…»

В нашем доме слышались только приказы, выговоры, удары и звуки, сопровождающие нападение. Мир и любовь существовали только между дочерьми и мной. Я мечтала о том дне, когда мы все трое окажемся свободными, подальше от жестокого мужа и равнодушного отца. Эта призрачная надежда помогала мне терпеть свою жалкую и унылую жизнь.

Много раз я видела сон: я с дочерьми живу в большом доме, с нами нет ни Абделя, ни кого-то из родственников. Мы вместе смеемся и танцуем, нам не страшно. Всякий раз, поняв, что это всего лишь сон, я плакала и хотела уснуть снова.

Мы получили оплаченные моим отцом билеты на самолет — для меня и моих дочерей. Я разрывалась между желанием снова увидеть родных и страхом перед тем, что может нас там ждать.

Едва ли не с рождения мне приходилось дорого платить за все хорошее, что со мной происходило. В каждой приятной новости для меня уже скрывалась плохая. Жизнь заставила меня остерегаться счастья. Но в этом случае я считала, что игра стоит свеч: путешествие давало мне возможность избежать непрекращаюшихся домогательств Абделя, а также увидеться с сыном.