Под завесой страха - Шарифф Самия

С нетерпением ожидая дня отъезда, я безропотно выполняла желания мужа из страха, как бы тот не изменил своего решения. Мать часто мне повторяла, что женщина должна слушаться мужа, если хочет получить благословение родителей. Такую цену нужно было заплатить за маленький кусочек счастья. Я чувствовала себя ребенком, которому обещали подарок за хорошее поведение.

И вот этот день настал. Я была готова. Муж предупредил меня, что не согласен долго оставаться в одиночестве. Он позволял мне отсутствовать пятнадцать дней, и любая задержка обойдется мне очень дорого. Я дала ему слово вернуться вовремя. Выполнить такое обещание родители мне помогут — в этом можно было не сомневаться.

После двухчасового перелета наш самолет приземлился в аэропорту Алжира. Одного взгляда было достаточно, чтобы заметить, как сильно здесь все изменилось. Стало гораздо больше женщин в покрывалах; теперь они кутались в них на иранский манер, пряча лицо под большим темным куском ткани. Мужчины одевались как афганцы: в длинные белые или цветные рубахи поверх широких шаровар того же цвета или, реже, контрастного оттенка. Темная куртка с короткими рукавами дополняла наряд истинного мусульманина. Большинство мужчин носило бороды.

Что же произошло в моей стране с тех пор, как я уехала, то есть со времени моей свадьбы?

Меня встречал старший брат, но я едва узнала его в новых алжирских одеяниях, а ведь когда-то он одевался по последней моде. Его сопровождал мой двоюродный брат, с которым мы вместе росли. Я была счастлива снова его увидеть и протянула ему навстречу руку, но он отказался ее взять. По его словам, правоверный мужчина никогда не должен прикасаться к руке женщины, ибо она представляет собой дьявольское искушение. Если бы он это сделал, то отошел бы от пути Аллаха.

— Но ты же мне брат! Не вижу, чем это может прогневить Бога!

— Самия, ты отступаешь от слов Аллаха! — с оскорбленным видом воскликнул мой родной брат. — Даже живя во Франции, ты не должна забывать нашу веру и должна следовать пути, предначертанному для правоверной мусульманки. Тебе тоже нужно будет переодеться, если хочешь избежать плохой реакции нашего отца.

Я могла понять, что изменился мой отец, но чтобы мой старший брат? Раньше он был за равноправие полов и любил веселиться. Как он смог отказаться от своей жизнерадостности? А мой двоюродный брат, которого я знаю с раннего детства, теперь отказывается дать мне руку под тем предлогом, что я дьявольское искушение. Все это не укладывалось в голове…

Правильно ли я поступила, приехав в Алжир? Я гнала от себя этот вопрос, потому что очень хотела снова увидеться со своим сыном.

Едва войдя в дом, Нора помчалась вверх по лестнице. Я будто снова увидела себя — чуть старше, чем она сейчас, на той же самой лестнице. И уже несчастную. Бедная я бедная! Сейчас, какой бы сложной ни оказалась ситуация, я взрослая и приспособлена переносить страдания лучше, чем та одинокая обездоленная маленькая девочка, которой я тогда была.

Дочка бросилась в объятия своего старшего брата. Похоже, они были рады, что наконец познакомились. Затем Амир подошел ко мне. Я смутилась при виде этого красивого мальчика с темными волосами и гордой осанкой.

— Здравствуй, Самия, — сказал он.

Слышать, как сын называет меня по имени, было обидно.

— Не Самия, мой дорогой, а мама!

— Как это мама? — вмешалась моя мать. — Мамой называют ту, которая все время заботится о ребенке, разве нет?

— Здравствуй, мама, — поспешила сказать я, чтобы положить конец спору в присутствии сына.

— Здравствуй, дочка! Как прошел перелет?

— Девочки были взволнованны, они не привыкли путешествовать.

— Ничего удивительного, ведь характером они пошли в мать, — усмехнулась она, пытаясь подлить масла в огонь. — Когда Амир несколько месяцев назад путешествовал по Италии, он все время оставался спокойным. И правда, мальчики более спокойные, сообразительные и ответственные, чем девочки.

Бесспорно, ее суждение казалось мне несправедливым, но было не время начинать сражение, тем более что я находилась на ее территории, где оно было бы проиграно заранее.

Затем к нам присоединилась моя младшая сестра Амаль. Ей уже исполнилось двенадцать лет, и я с трудом ее узнала. В глазах девочки, как я смогла разглядеть, уже появился отблеск страдания.

Когда она родилась, я спросила у матери, что означает ее имя.

— Оно означает «надежда». Я дала его именно в надежде, что у меня больше не будет девочек.

Такой ответ ошеломил меня.

Я поцеловала сестру, пытаясь вдохнуть в нее всю свою любовь: я чувствовала, как она в ней нуждается. Мне не терпелось узнать, как она здесь живет. Сестра сразу же согласилась, что я буду спать в ее комнате.

Настало время пойти поприветствовать отца. Он постарел, черты его лица заострились; я его помнила совсем другим.

— Здравствуй, отец!

— Здравствуй, Самия, — сухо ответил он.

Я присела рядом, надеясь, что он уделит мне немного внимания. Как всегда, он смотрел телевизор.

— Чего ты тут сидишь? Тебе нужно денег?

— Мне ничего не нужно, отец. Мне хотелось бы знать, все ли у тебя хорошо…

— О моем здоровье не беспокойся. Чем дальше от меня ты и твой муж и чем меньше я о вас слышу, тем лучше я себя чувствую.

Я не настаивала, поняв, что малейшее сближение с ним для меня невозможно. Когда я уже поднималась, отец велел мне задержаться.

— Надеюсь, ты совершаешь молитвы пять раз вдень [11] и слушаешься мужа.

Я не совершала молитв, но признаться в этом не осмелилась.

— Как и положено хорошей жене, я слушаю своего мужа и делаю все, что он приказывает.

— Это хорошо. Ты сейчас в Алжире и в моем доме, поэтому одеваться должна будешь соответственно. Когда ты во Франции, я не вмешиваюсь, но здесь я отвечаю за тебя перед Всевышним. Выходя из дома, ты должна будешь закрывать лицо.

Согласно кивнув, я поскорее направилась в кухню, опасаясь, как бы он во второй раз не заговорил о молитвах.

Там, увидев Амира, обнимающего младшую сестренку, я почувствовала, как у меня стало тепло на сердце. Я села на свое прежнее место за большим столом, что сразу же погрузило меня в воспоминания.

В этом доме я познала много печали, но все это было более терпимо, чем то, что я переживала теперь с мужем. Жизнь вдали от Абделя казалась мне легче и спокойнее. Какой бы никчемной и нечистой ни считали меня родители, я, по крайней мере, могла мирно спать до утра.

Унижения и насилие, которым подвергал меня Абдель, были мне очень тягостны. Мать повторяла, что он требует того, что положено ему по праву, и если бы я была умной, то оказалась бы в выигрыше, позволяя ему все это. Отчасти она была права, но мое тело само, вопреки моей воле, пыталось отторгнуть мужа, едва он касался меня. Я не любила Абделя, а он требовал секса днем и ночью.

Я не имела права уснуть первой и должна была просыпаться раньше него. Мне надлежало догадываться, когда господин пожелает заняться любовью, и находиться в его распоряжении. Если бы я вела себя так, то заслужила бы статус хорошей, послушной жены и место на небесах. Без сомнения, согласившись, чтобы муж вытирал об меня ноги, я попаду прямиком в рай. Мне же не хотелось, чтобы об меня вытирали ноги — ни муж, ни родители, ни кто бы то ни было!

Я мечтала обладать сильным характером, но мое положение точнее всего определялось следующим изречением: видит око, да зуб неймет. Я много размышляла, но мало действовала, так как сделать могла очень немногое.

Вечером сестра рассказала мне, как она живет. Она была не особенно счастлива. Но, судя по всему, к ней родители относились гораздо терпимее, о чем я не замедлила ей сказать. Сестра имела право приглашать к себе подруг, мне это было абсолютно запрещено.

— Даже если ты в чем-то с ними не согласна, ты должна выкинуть это из головы и научиться соответствовать их требованиям. Иначе ты рискуешь нажить себе еще больше неприятностей, — говорила я — старшая сестра-реалистка, не желающая, чтобы жизнь младшей стала еще тяжелее.