Под завесой страха - Шарифф Самия

— Главное — это не мнение твоего отца, главное — вернуть сына, чтобы ты могла убежать вместе с ним. И полиция обязательно тебя защитит!

— Сколько времени она сможет меня защищать? Год, а может быть, два? А потом? Поверь, я не могу этого сделать. Я знаю, что говорю. Я очень несчастна, личико моего сына стоит у меня перед глазами, но я ничего не могу сделать. А еще мне больно оттого, что в груди прибывает молоко.

— Не понимаю, почему ты настолько боишься своих родственников. И тем более не понимаю, каким образом им удалось выдать тебя замуж в шестнадцать лет без твоего согласия и почему они так легко смогли забрать твоего малыша. Черт возьми, Самия, на дворе конец семидесятых, а не начало века! К тому же ты во Франции, а здесь у тебя есть право сказать «нет». Ты больше не в Алжире. Во Франции все люди рождаются равными вне зависимости от пола.

— Ты не понимаешь. Мои родственники остаются все теми же хоть во Франции, хоть в Алжире. А родители по-прежнему имеют власть надо мной, тем более что с моим мужем они ладят не хуже ярмарочных воров.

— Я действительно не понимаю, почему ты делаешь все, что они тебе говорят. Тебе почти семнадцать, к тому же ты уже сама мать. Вот я никому не позволю за меня решать, даже своему мужу, которого безмерно люблю.

— Завидую тебе: можешь любить своего мужа. Хотела бы я так же, как и ты, распоряжаться своей жизнью.

— Все зависит только от тебя, Самия! Ты можешь вести ту жизнь, какую хочешь, с тем, кого выберешь. Посмотри на себя! Ты красивая, милая и добрая. У тебя есть все качества, которые мужчина ищет в женщине.

— Знаешь, я начинаю сомневаться в себе. Муж постоянно твердит, что я не такая красивая, как девушки, которых он знал раньше, и что мне нечем привлечь мужчину. Он считает, что мне с ним повезло, так как ни один мужчина не захотел бы связать со мной свою жизнь.

— Твой муж ревнив и унижает тебя потому, что не хочет, чтобы на тебя посматривали другие мужчины. Тебе не хватает уверенности в себе, вот ты и уступаешь его требованиям. Ты очень красивая, и я хочу, чтобы ты снова поверила в себя. Удели чуть больше внимания прическе, немного подкрасься, научись лучше одеваться. Если хочешь, я отведу тебя к своему парикмахеру и помогу выбрать одежду, более подходящую такой хорошенькой женщине, как ты.

— Не думаю, чтобы Абдель согласился: он сам выбирает для меня и прическу, и одежду.

— Сейчас он, а до этого были твои родители. Когда ты сама начнешь решать за себя? Знаешь, Самия, мне это уже начинает надоедать. Я пытаюсь тебе помочь, но у меня не выходит!

— Согласна, это понять не так легко. Для этого нужно пожить с моими родителями. Надеюсь, что когда-нибудь выберусь из этого ужаса, правда, не знаю, как и когда у меня это получится.

Через два часа вернулся муж. Недовольный присутствием Амины, он прошел мимо нее, будто не заметив.

— А сейчас я должна идти. Дай мне знать, когда захочешь пойти к врачу или за покупками, — сказала Амина, направляясь к двери.

— Ошибаешься, Амина! — в ярости заревел мой муж. — Самия не пойдет с тобой ни к врачу, ни за покупками. Она пойдет только со мной! Пошла! Брысь! Вон из моего дома!

Словно пригвожденная к месту, я, даже не попрощавшись, смотрела, как моя подруга выходит из дома. Через окно я увидела, как она делает мне знак позвонить ей.

— Воспользовалась моим отсутствием, чтобы еще раз ослушаться меня?! — закричал Абдель, схватив меня за плечо. — Сколько раз я должен тебе повторять, что не хочу видеть у себя в доме эту потаскуху?!

Ударив меня по лицу и швырнув в стену, он велел приготовить ему кофе.

Тем вечером я не смогла избежать того, что в нашем доме стало обычным явлением: изнасилования и побоев, сопровождающихся оскорблениями. Абдель повторил, что передал ребенка моим родителям потому, что я ни на что не гожусь, и назвал меня ничтожеством, не способным удовлетворить мужчину. Под конец он заявил, что мне следует его благодарить: если бы не он, я так и сгнила бы в родительском доме.

Мне ужасно не хватало сына. Каждый день я звонила матери, чтобы узнать, как он там, но однажды мне было сказано не звонить, а ждать, пока она сама не позвонит. По ее словам, мои звонки беспокоят малыша.

Тоскливые и безрадостные дни следовали один за другим. Я обслуживала своего мужа, но вместо благодарности он избивал и насиловал меня по несколько раз в день. Никто об этом даже не догадывался. Моя жизнь зависела от приступов его дурного настроения, и я получала с избытком, страдая в полном молчании.

В конце концов я начала желать, чтобы с Абделем случилось какое-нибудь несчастье. Едва он уходил, я принималась изо всех сил надеяться, что он больше не вернется, но каждый вечер муж все равно приходил домой. Звук ключа, который поворачивался в замочной скважине, повергал меня в панику: я слишком хорошо знала, что за этим последует.

Я все время была покрыта синяками. Выходя на улицу, мне приходилось надевать черные очки и одежду, которая полностью скрывала тело, чтобы не привлекать к себе внимания.

Для того чтобы лишь высунуть нос наружу, я должна была спросить у Абделя позволения и назвать ему причину. Случалось так, что сначала он разрешал, а потом забывал об этом. В таком случае наказание было сильнее обычного, так как муж считал, что я ослушалась и вышла из дома без позволения.

Часто он будил меня среди ночи, потому что ему захотелось заняться любовью или чтобы за что-то избить. Он мог обвинить меня, что я притворяюсь спящей, лишь бы уклониться от исполнения супружеского долга. Много раз он душил меня подушкой, и я думала, что не переживу этой ночи.

Несколько раз я просила мать вмешаться и утихомирить моего мужа, но все это оказывалось безрезультатным. Напрасно я говорила ей, что Абдель меня едва не убил и что моя жизнь в опасности. По ее мнению, я сама была виновата в происходящем, так как разозлила мужа. Я должна была вести себя так, чтобы он на меня не нападал. При этом мать не забывала всякий раз напомнить, что я — жена, а он — мой муж, к которому я должна относиться с почтением.

Однажды утром, накрывая на стол к завтраку, я увидела чек на имя мужа, подписанный моим отцом. Сумма в нем была значительной. За три месяца это был уже третий увиденный мною чек, причем на одну и ту же сумму. Я попросила мужа объяснить, что это означает.

— Знак благодарности, — неопределенно ответил Абдель.

— Благодарности за что?

— Во-первых, за то, что я избавил его от тяжкой обузы, взяв на себя ответственность за тебя, а во-вторых, они довольны, что получили опеку над Амиром.

— Если я правильно понимаю, мой отец платит тебе за то, что ты женился на мне и отдал им нашего сына? — обиженно переспросила я.

— Точно! Можешь же быть умной, когда захочешь.

— И сколько времени они будут тебе платить? А если я умру, сумму уменьшат вдвое?

— Не говори о несчастье! Вот в этом и есть твоя беда: не выносишь, когда все хорошо. Ищешь неприятностей на свою голову, а если продолжишь в том же духе, то скоро найдешь! — крикнул он, чтобы положить конец разговору.

Конечно, я прозрачно намекнула на его постоянные угрозы убить меня. Абдель часто говорил: «Убью тебя, потом сбегу в Алжир. А твоим родителям скажу, что сделал это, чтобы отомстить за свою честь, потому что у тебя был любовник».

Я знала, что мой муж вполне способен на такое, более того: ему бы поверили. Он унижал и оскорблял меня на глазах у всех, а затем лгал таким образом, чтобы перед другими выглядеть правым. Я жила в постоянном ужасе, не в силах что-либо изменить.

Вот уже несколько дней я все время чувствовала себя усталой и постоянно спала. Амина предположила, что я, скорее всего, беременна.

— Тебе следует сходить к врачу, ну а я позволю себе поздравить тебя заранее! — весело произнесла она.

— Амина, я не знаю, что и подумать! Конечно, я была бы рада узнать, что жду ребенка, но в то же время боюсь этого. Мне страшно, что весь тот кошмар повторится.