Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза

– Да? – проговорила она, потянувшись за телефоном, который заряжался на буфете. Активировала экран. – Ни пропущенных звонков, ничего такого. Наверное, связь плохая.

– Эсэмэски я тебе тоже отправляла, – сказала я. – И сообщения в Ватсапе. Они все были доставлены.

– Марни, что-то не так? – спросил Тим, вынимая булочки из пластиковой коробки.

Она нахмурилась и открыла мессенджер.

– Нет, здесь тоже ничего. У тебя точно правильный номер?

Духовка разогрелась до нужной температуры, и Тим повернулся, чтобы положить на решетку пиццу. Я произнесла одними губами: «Не гони», – и она отвернулась. Она была вся на нервах; рука немножко дрожала, когда она наливала мне стакан лимонада. Сначала налила сиропа, потом разбавила водой и протянула мне – и смотрела, как я пью.

– Здорово, – сказала я, нарушая неловкое молчание. Я стояла со стаканом в руке, в нем оставалась еще половина. Я чувствовала, как она на меня смотрит. Переводит взгляд на часы духовки. Обратно на меня. – Я что, должна за какое-то определенное время это выпить?

Она засмеялась.

– Господи, нет, конечно.

– Рианнон, а как там беременный клуб – после вечеринки с барбекю кто-нибудь объявлялся? – спросил Тим, прислонившись к раковине.

– Не-а, тишина. Наверное, все это дерьмо вообще не для меня.

– Какое дерьмо? Барбекю?

– Нет. Друзья. Во всяком случае, не такие друзья. Слишком у них там своя тусовка. К тому же я не согласна со многими их взглядами. Типа, мы все должны быть феминистками и поддерживать своих сестер всегда и во всем, но блин, а что делать, если сестра твоя – подлая сука? Что тогда? Просто притворяться и врать?

Тим откашлялся и бросил взгляд на Марни, которая укачивала Рафа на руках, глядя на капли дождя, колотящие по стеклам садовых дверей.

– К тому же я всегда говорила: лучше меньше, да лучше. Старый друг лучше новых двух, и все такое.

Едва мой пустой стакан опустился на столешницу, как Марни тут же положила Рафа в колыбельку и подошла к раковине помыть стакан. Наверное, лимонад у меня внутри не успел добраться до пищевода, как стакан уже был вымыт, вытерт и стоял на своем месте в буфете.

Они с Тимом разговора больше не заводили.

– Что-то не так? – спросила я.

Тим скрестил руки на груди. В этом доме он казался крупнее, чем в огромном саду у Пин: как медведь у входа в свою безупречно чистую берлогу.

– Я не очень хорошо считываю намеки. Сейчас, наверное, не самый удачный момент, да?

Тим повернулся ко мне.

– Рианнон, Марни мне все рассказала про Кардифф. Боюсь, ты оказываешь на нее не очень хорошее влияние. Ну вот, я сказал ей об этом в лицо. Ты довольна?

Марни вдруг заплакала, как будто бы слезы прятались где-то за сценой, а он вдруг отдернул занавес.

– Рассказала что конкретно?

– О том, как вы с ней там погуляли. Пили всю ночь, несмотря на то что ты на шестом месяце беременности, а она кормит грудью. Это просто омерзительно. Ты подбиваешь ее на такие вещи.

– Я подбиваю ее?!

– У Марни проблемы с алкоголем.

– Ага, она хочет выпивать, а ты ей не позволяешь.

– Да нет же, тут все дело в тебе, – рявкнул он и указал коротеньким пальцем в мою сторону. – В таком состоянии с ней могло произойти все что угодно!

Я медленно повернулась к Марни. Она стояла у окна и, придерживая одной рукой колыбель, смотрела в сад.

– Я не хочу, чтобы вы впредь виделись.

– Ого. Слушай, Тим, не стану отрицать: я в шоке.

– Как тебе не стыдно! Со своим телом ты можешь делать все что угодно, но с моим ребенком – нет! И с моей женой – тоже!

– А твоя жена не может делать все что угодно со своим телом?

– Конечно же нет! По крайней мере, пока кормит грудью нашего сына.

Я посмотрела на него так, как иногда смотрит на меня Дзынь: склоняя голову то влево, то вправо.

– Тим, что с тобой не так?

– Извини? – не понял он.

– Почему тебе так страшно допустить мысль о том, что у твоей жены может быть собственная голова на плечах?

– Я не позволю так разговаривать со мной в моем доме!

– Тогда давай выйдем, Адольф. Я скажу тебе это на улице.

Марни попятилась к колыбельке и ухватилась за край плетеной корзинки, как будто бы Раф был ее щитом. Мистер Арийская Нация шагнул в мою сторону.

– Рианнон, следи за базаром. Я не очень-то добр к тем, кто придумывает мне прозвища.

– Это ты про которое? Адольф? Да я тебя и похуже называла. Правда, Марни?

Он резко обернулся, чтобы посмотреть на нее.

Марни отрицательно замотала головой.

– Рианнон, пожалуйста, уходи.

Он навис надо мной, между нами было теперь не больше фута.

– Как еще ты меня называла?

Господи боже, да перестань ты, ведь он же меня убьет!

– Геббельс. Хайль Тимми. Тиммлер. И просто старым добрым прозвищем Мудак.

Его ноздри раздулись. Я приготовилась к тому, что сейчас из них вырвется пламя, но назад не отступила. Не дождется. Я вспомнила про Джулию – про то, какой она была в школе. Вспомнила про дедушку. Про Энтони Блэкстоуна в Прайори-Гарденз. Те же глаза – голубые. Та же улыбка – натянутая. Тот же запах изо рта – кислый. Те же мясистые кулаки, готовые ударить.

– Не стесняйся, делай что хочешь, – сказала я. – Не обращай внимания на всю эту фигню с беременностью. Я разрешаю. Ударь меня. Задуши. Я хочу, чтобы ты это сделал.

– Тим, остановись! – закричала Марни где-то далеко в тумане.

Но он не остановился. Он стал душить меня прямо тут, у них на кухне, под семейным настенным календарем.

– Покажи мне… кто ты такой на самом деле, – задыхаясь, проговорила я. Он сжал мое горло сильнее. – Ну же, детка, давай…

Он придвинул свое лицо вплотную к моему, так что я чувствовала жар, исходящий от его кожи, и ее соленый вкус.

– Вали. На. Хрен. Из. Моего. Дома. Тупая. Грязная. Сука.

После этого он разжал тиски, я согнулась пополам и закашлялась, прочищая дыхательные пути. Потом выпрямилась, с красным разгоряченным лицом, и улыбнулась ему.

– Сначала. Верни. Мне. Мою. Хренову. Пиццу. Сука.

Видимо, это моя улыбка его добила. Он распахнул дверцу духовки, рванул оттуда пиццу голыми руками и швырнул ее мне в лицо. Потом схватил пакет салатных листьев, разодрал его и высыпал мне на голову. Одну за другой пошвырял в меня все сладкие булочки, твердые, как пули. Ну, конечно, не совсем как пули, но они были замороженные, поэтому все-таки достаточно твердые.

– Вот. Получи. Свою. Пиццу. И. Больше. Никогда. Не. Приближайся. Ко. Мне. Моей. Жене. И. Моему. Сыну. Ясно.

Кстати, каждая точка в этой его фразе соответствовала одной замороженной булочке. В следующий раз буду знать, что надо покупать упаковку поменьше.

Он вытолкал меня на наружный коврик с надписью «Добро пожаловать» и захлопнул за мной дверь.

Я еще какое-то время стояла на ступеньках, выковыривая из волос обрывки салата, и слышала, как они оба орут – и Марни ему не уступает. Что за херня, мать твою. Да ты сам охерел, что ли. Да это твоя Рианнон охерела. Сука. Шалава. Удары. Захлебывающиеся вопли от него. Визгливый писк от нее. Плач ребенка.

Дойдя до конца улицы, я обернулась на дом. Марни была наверху. Стояла у окна в спальне и задергивала занавески. Увидела меня. Я подождала. Занавески задернулись, она исчезла.

Когда я вернулась, по телевизору показывали выпуск «Кошмаров на кухне», который прямо идеально описывал мою ситуацию. Сын делал все для того, чтобы загубить бизнес, а у его родителей тем временем возникли серьезные проблемы со здоровьем, и компании грозило банкротство. Гордон чего только не испробовал. Отправил парня лечиться от алкоголизма, провел у них в ресторане ремонт, разработал целое новое меню, даже купил им новые кассовые аппараты. Но все напрасно: ничего не менялось. У сына дела шли все хуже. У отца случился сердечный приступ. Посетители жаловались на медленное обслуживание. В конце концов Гордон просто ушел.

Видимо, иногда только это и остается.