Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза

2. Люди, которые в ответ на лайк вступают с тобой в переписку.

3. Люди, которые бегают ультрамарафоны: с каких это пор человеку стало недостаточно просто пробежать марафон и уже успокоиться?

Мне кажется, Кестон и инспектор Жерико сегодня где-то здесь, в городе, и оба надо мной смеются. Куда бы я ни пошла, всюду слышу смех. Он меня прямо-таки преследует. Я слышала его из сливного отверстия в душе, когда нагнулась вытащить оттуда ком волос. И в шуме волн, разбивающихся о берег. И в голых ветвях, раскачивающихся в саду. Кестон велел ему не звонить, говорит, что все под контролем, но это ужасно – не иметь никаких новостей. Когда нет новостей, это значит «возникла проблема». Когда нет новостей, это значит, вернулся рак и пробрался к нему в мозг.

– Папа, пошли мне знак! Где ты?

Я спросила у Кестона, что там с Жерико, но он ушел от ответа. Сказал, чтобы я держалась подальше от Хаггинс («Не приближайся к ней. Я серьезно»). Почему? Какое ему дело до Хаггинс? Ведь он ненавидит педофилов так же сильно, как и я. Он половину своей карьеры посвятил охоте за ними, вместе с друзьями избавлялся от них, а потом, пользуясь служебным положением, успешно заминал дела.

Может быть, он пытается защитить тебя от тебя самой?

Может быть, его и в самом деле прислал ко мне папа, и он всего лишь обо мне заботится, как и говорит. Но я не могу держаться на одних только «может быть». Не могу полностью ему доверять. Не могу рисковать. Единственный человек, которому я безоговорочно могу доверять, – это я сама.

О, ну, это обнадеживает.

Сегодня опять делала УЗИ: во время двух последних приемов размеры живота были слишком маленькие, и акушерка решила убедиться, что все в порядке. Все хорошо, и плацента вроде бы уже там, где надо (раньше была не там). Еще она опять измерила мне давление и сделала анализ мочи – все в норме, – и сердцебиение у ребенка такое мощное, ну чисто лошадь стучит копытами по дороге. Почему-то пинается она все сильнее, похоже на внезапные удары тока. Можно подумать, я повсюду ношу с собой «карате-пацана». На УЗИ ребенок показался мне просто гигантским – уже совершенно настоящий человек.

– Вот ужас-то, – сказала я.

– Не ужас, а ваша дочка, – сказала Сука Акушерка. – Она уже на одну пятую готова.

– Это что значит?

– Это значит, что она уже почти в правильном положении.

– В правильном положении для чего?

– Для того, чтобы выйти.

– ВЫЙТИ? – закричала я. – Но ей еще рано выходить. Ведь мне рожать в феврале. Еще не пора. Она умрет!

– Нет, голова часто принимает правильное положение уже на этом сроке, это абсолютно нормально, не беспокойтесь. Кстати, как проходят ваши занятия на курсах?

– О, просто чудесно, – сказала я. – Столько нового там узнаю.

– Сейчас вам надо стараться почаще отдыхать. Не перетруждайтесь. Ей нужно продержаться внутри как можно дольше.

– А если я буду напрягаться, она может выпасть?

– Не знаю, как насчет «выпасть», но излишняя активность может спровоцировать начало родов, – засмеялась акушерка. – Но не волнуйтесь, сначала вы получите предупреждение!

– За сколько времени?

– Постарайтесь не слишком из-за этого переживать. Вы уже решили, кто будет сопровождать вас в родах?

– А, да. Видимо, моя подруга Марни. Она недавно сама родила. Так что я хотела бы попросить ее – она ведь уже в теме.

– Отличная мысль.

Конечно, я не смогу попросить Марни. Она ушла из моей жизни так же быстро, как в ней появилась. У меня совсем никого нет. Я вышла из клиники через боковую дверь и, когда проходила мимо высоких окон, увидела себя во всей красе – заваленная назад спина, утиная походка вперевалочку, как будто обделалась, – уродство из уродств. Просто отвратительно. Полная жесть.

Сегодня болят ребра. Спина тоже по-прежнему болит, но не так сильно, как ребра. И лифчик жмет. Сука Акушерка сказала, что мне нужны лифчики получше, без косточек, так что я накупила себе в «Марксе» целый ворох. А еще она рекомендовала «постараться есть побольше черники».

Также купила в «Бутсе» мыло для купания младенцев. С запахом лаванды, потому что на него была скидка. А еще крем от зудящего живота – оказывается, и такое тоже бывает: Синдром Зудящего Живота. Увидела хорошенького розового кролика: во все стороны гнется, в одной ноге погремушка, а на другой – блестящая розовая вышивка «Счастливый Кролик». Прижала к носу: он был мягкий и пах лавандой. Бросила его тоже в корзинку. Будет хоть одна игрушка, которая не была выбрана и одобрена Элейн. Какая-то старушка меня узнала – видела месяц назад в новостях.

– Я смотрю, начинаете гнездоваться? – улыбнулась она, сунув свой огромный клюв ко мне в корзинку.

– Да нет, просто на это скидки были.

Она присмотрелась к пакету из «Маркса» с лифчиками.

– А я думаю, все-таки начинаете. Это так волнительно – заниматься подготовкой, ведь правда? Я очень хорошо помню. К рождению ребеночка ваш муж уже выйдет из тюрьмы?

Я позволила себе на три секунды переместиться в ее сознание – туда, где я была беременна ребенком Крейга, где мы с ним были женаты, как и планировали. Как будто бы его в любой момент освободят и отпустят домой, и мы вдвоем переедем в Медовый коттедж, как и собирались.

– Он мне не муж, – произнесла я наконец.

Она снова посмотрела на мой живот. Я почувствовала, как руки сжимаются в кулаки: мне показалось, что старушка сейчас ткнет мне в живот пальцем. Если бы она так сделала, я бы содрала с ее плоти древнюю пергаментную кожу и намотала себе на шею вместо шарфика, но, на ее счастье, старушка удержала свои артритные пальцы при себе.

– Ну что ж, всего вам доброго, – улыбнулась она во все зубы. – Материнство – самая важная работа в жизни женщины.

Я не ответила, но она все равно уже ушаркала в направлении прокладок «Тена».

Когда я расплачивалась, из кошелька выпала визитка. Чтобы поднять ее с пола, пришлось расклячить ноги, как это делают жирафы. Это была визитка, которую вручила мне Хитер: «Адвокаты Уэрримен и Армфилд» – и сбоку – отпечаток золотой гондолы.

Вернувшись домой, я сразу ей позвонила. Она ответила на первом же гудке.

– Хитер, это Рианнон Льюис. Вы сейчас свободны? Мне нужна ваша помощь.

– Слушаю, – сказала она.

Вторник, 18 декабря

1. Люди, которые хреново паркуются.

2. Люди, которые охотятся ради интереса.

3. Люди, которые называют беременных «мамочками» (то есть Джим).

4. Реклама йогуртов с Николь Шерзингер.

5. Люди, которые производят йогурты.

Сегодня звонила Серен. Разговор получился недолгий.

– В общем, Коди сегодня гуглил строительную компанию Крейга. Хотел узнать о нем побольше, – сказала она – голос не так уж и дрожал.

– А, да?

– И он прочитал, что… что Крейг в тюрьме. За несколько убийств. – Тут она запнулась, дыхания не хватило.

– А, да?

Молчание.

Тут дыхание к ней вернулось.

– Рианнон, что ты, мать твою, наделала?!

Четверг, 20 декабря

Сегодня Джим и Элейн принесли с чердака рождественские украшения, и мы стали наряжать дом. У Уилкинсов существуют кое-какие традиции в отношении украшения дома и вообще празднования Рождества. Одна из этих традиций – мягкие игрушки: Элейн усаживает по одной в углу каждой ступеньки лестницы и обматывает перила переплетенными листьями падуба и плюща, только что из сада. Другая традиция – первый праздничный кусок пирога непременно съедать, запивая бокалом шерри, которым они «чокаются» с ангелом, сидящим на макушке елки, – этого ангела Крейг сделал сам, когда ему было семь.