Последний полет - Маиссе Андре

Английская эскадра из Гибралтара была замечена на рассвете в открытом море наблюдателями с мыса Фалькон. Сначала подумалось, что эскадра направлялась к Мальте, чтобы противостоять ВМС Италии. Но английские корабли выстроились в боевом порядке напротив рейда Мерс-эль-Кебира. Там были крейсер «Худ», украшение английского флота, самое быстрое судно ВМС, скорость до 32 узлов, два боевых крейсера «Вэлиант» и «Энтерпрайз», дюжина противоторпедных и торпедных судов, авианосец «Арк Ройяль», несущий полсотни бомбардировщиков и истребителей-бомбардировщиков. Всего 17 судов. Полностью укомплектованная эскадра, даже слишком укомплектованная для визита вежливости... Да и война всё ещё идёт, и итальянский флот внушительно представлен в Западном Средиземноморье.

«Аретьюза». Это название заставляет вздрогнуть Антуана. В памяти возникает слегка суровый голос их тёти. Она пересказывает ему красивую историю его двоюродного дедушки, кавалера де Сен-Марсо, погибшего в боях за свою родину против английских захватчиков больше века тому назад перед Брестом на борту «Бель Пуль». Сколько раз по вечерам с братом Франсуа они шли на абордаж английского судна «Аретьюза», которое обороняли их сёстры, в это время взрослые обсуждали серьёзные вещи в салоне после обеда... Поражённый ударом подушечного валика, предательски нанесенным Габриэль, Франсуа, этот новый Сен-Марсо, валится на кровать. Он театрально подносит руку к сердцу, вскрикивает, его последние слова: «На абордаж!» Он качается и падает на колени. Потом поднимается, чтобы вдохновить свой экипаж, состоящий из одного Антуана. Приказывает ему не уступать перед огнём английских пушек. Ему ещё хватает сил поклясться, что он никогда не спустит флаг Франции, доверенный ему Королём. Франсуа заставляет и Антуана пообещать доставить флаг вражеского корабля в Брест. Проявляя потрясающую отвагу, он находит ещё силы привстать на локоть, чтобы увидеть, как тонет «Аретьюза». Храбрый экипаж «Бель Пуль» запевает гимн моряков, которому их научил тайком один из садовников замка, бывший старший матрос французского флота.

— Какая чудовищная песня! И где эти дети могли узнать о подобных вещах?

— Мама, это посвящено памяти Грина де Сен-Марсо, нашего двоюродного дедушки. Его экипаж пел эти песни, когда они возвращались в порт, чтобы отпраздновать свою победу.

— Дети, вы правы, желая сохранить память о вашем предке. Но вместо того, чтобы петь эти песни маленьких язычников, на службе в воскресенье мы трижды прочитаем Paster Noster и три раза Ave Maria.

Он вспоминает мягкую улыбку матери при виде их огорчённых физиономий — им не удастся сбежать в поля сразу после мессы.

— «Аретьюза» уже была.

Его сосед услышал его.

— Вы были там в этот день?

— Нет, один из моих предков сражался на борту «Бель Пуль», атакованного этими подонками, хотя Франция тогда не воевала. Уже тогда их корабль назывался «Аретьюза».

— Предательство всегда было свойственно этим подонкам. Они всегда сражались против нас, а нашими союзниками становились только для того, чтобы задушить нас. Но скажите, ведь это дело было не вчера?

— Нет, нет, это было при Людовике XVI!

— Но почему им позволили приблизиться? Почему Паша (морской начальник на военном жаргоне — прим. пер.) не приказал развести пары? Почему ничего не делалось?

— Потому что это была гибралтарская эскадра, ведомая «Худ»...

— Ну и что?

В начале войны французские корабли в Северной Атлантике, находившиеся в Мерс-эль-Кебире, действовали больше одного месяца вместе с «Худ» и его эскадрой в Северном море и в Северной Атлантике под командованием Жансуля. В ноябре и декабре 1939 года, впервые в морской истории Англии и Франции, была создана совместная эскадра, чтобы потопить два военных судна Германии — «Гнейсенау» и «Шарнхорс». Встреча с адмиралом Уитвортом, командовавшим английской эскадрой, должна была состояться посередине Ла-Манша. Затем франко-английская эскадра взяла курс на юг Исландии, 60 градусов северной широты и 20 градусов западной широты к Билл Бейлис Банк. Совместное плавание привело их на север Ирландии, где они встретились с двумя немецкими крейсерами. В конце своей миссии английские корабли вернулись в Плимут, а французские, сначала, в Брест, а затем укрылись в Мерс-эль-Кебире, чтобы не попасть в руки нацистов после подписания Петеном соглашения о перемирии.

Следовательно, английская эскадра, которая объявилась в это утро перед Мерс-эль-Кебиром, была именно той, с которой французы плавали и сражались всего лишь несколько месяцев тому назад. Но ведь ею командовал всё тот же английский адмирал Уитворт, который действовал под руководством Жансуля. Оба они хорошо знают и уважают друг друга.

К чему Жансулю опасаться боевого соратника? Он рад встретить английскую эскадру, надеясь втайне, что они продолжат борьбу вместе с его другом.

Но Жансуль не знает, что Уитворт был отправлен на сушу четыре дня назад и заменён Соммервилем, адмиралом, уволенным и вычеркнутым из списков Королевского флота в 1938 году. Таким образом, всего пять дней, с 30 июня, гибралтарской эскадрой командует вместо Уитворта адмирал Соммервиль. Любопытно отметить, что всего через месяц после этих событий Уитворт снова получит свою эскадру... Может быть он отказался выполнять приказы сэра Уинстона Черчилля, первого лорда адмиралтейства?

— Наш Паша не мог помешать своему приятелю и его эскадре занять позицию перед нами. Мы знали все суда. Мы также знали все экипажи, стоявшие перед нами. Мы и думать не могли, что они вот-вот атакуют нас. Все были спокойны. Мы были уверены в том, что англичане пришли, чтобы просить нас снова вместе выйти в море, чтобы сражаться с немцами. Некоторые даже утверждали, что Уитворт прибыл для того, чтобы получить поддержку Жансуля, защитить Мальту и проучить итальянцев. Мы считали, что Жансуля должен был интересовать единственный вопрос: что необходимо было сделать для продолжения борьбы, выполняя при этом приказы Дарлана. Ну, по этому поводу у каждого из нас были свои соображения, снова начались дискуссии... вместо того, чтобы готовиться к бою!

Разве мог Жансуль вообразить, что люди, с которыми он связан узами дружбы, рождённой в борьбе за общее дело, бывшие под его командой всего несколько месяцев назад, с которыми он охотился за немцами в Северной Атлантике, что эти же люди могут подвергнуть его бомбардировке, могут атаковать, потопить его корабли, что люди, с которыми он прожил долгие месяцы в море в трудных условиях зимней морской войны, в водах, считающихся одними из самых опасных в мире, что эти же люди могли повернуть свои пушки против него, зарядить их и отдать приказ стрелять, чтобы сокрушить потоком стали и чугуна!

— Суда, стоявшие напротив нас, действительно были теми судами, с которыми Вы охотились за немцем всего несколько месяцев назад?

— Да, «Худ» и его эскадренные миноносцы.

За всеми столиками хор: «что?», «проститутки!», «чёрт побери!», «невероятно!», «во дают!» Все оглушены, убиты этой информацией, которая сметает всё, что было рассказано до этого, дабы оправдать вмешательство англичан.

— Это невозможно, Вы лжёте.

Грохот, падает бутылка. Опрокидывается бокал. Пастис течёт маленькой струйкой со стола на пол.

— Я лгу? Извольте взять Ваши слова обратно.

— Дайте ему договорить, извинитесь.

— Вы же не будете драться?

— Извините меня, я не хотел оскорбить Вас, но Вы должны понять моё удивление...

— А каково было наше, когда пули 406 мм полетели в наши рожи!

— Вы действительно знали прибывших англичан, Вы ведь воевали вместе, правда?

— Сколько же можно повторять Вам всё это, объяснять. Конечно, мы не знали их всех, но большинство, да. Мы знали их адмиральский корабль, флагман, который вёл эскадру. Всего лишь несколько месяцев назад мы были в патруле вместе с «Худ», сколько раз ещё я должен это повторять. Могу даже сказать Вам, что их знаменитый «Худ» по сравнению с «Дюнкерком» — настоящее сабо! Он едва ускорялся до 30 узлов, да и то при спокойном море, в то время как мы могли мчаться со скоростью почти в сорок узлов.