Последний полет - Маиссе Андре

— Заверения, данные адмиралом Жансулем адмиралу сэру Дадли Норту, остаются полностью в силе. Ни в коем случае французские суда не попадут целыми в руки немцев и итальянцев. Учитывая суть и форму настоящего ультиматума, вручённого адмиралу Жансулю, французские суда будут защищаться силой.

— Защищаться силой, но как? Для начала надо, чтобы они смогли выйти с рейда!

Почти час спустя адмирал Жансуль подтверждает письменно текст, который он перед этим вручил Холланду. Во втором тексте он указывает, что не атакует английский флот. А также добавляет, что «первый пушечный выстрел, произведённый по его эскадре, будет иметь практическим результатом выступление всего французского флота против Великобритании, результат, который был бы диаметрально противоположным искомому Правительством Его Величества».

— Паша дал слово. Чего ещё желали англичане?

Раздаётся голос. Он кажется дребезжащим. Он звучит с трудом, медленно, как если бы ему трудно было дойти из очень далёкого далёка, забытого, исчезнувшего. Все поворачиваются. Человек обезображен. Правая сторона лица — один сплошной шрам из кусков плоти розовато-фиолетовых оттенков. Можно только догадываться, что это место, где когда-то был глаз, возможно, голубой, а возможно, и зелёный.

Тот, что остался, возможно, другого цвета. Череп кажется лишённым растительности.

Слово чести что-то значит лишь для тех, для кого честь имеет какую-то ценность.

Перед ним поблёкший берёт, украшенный красным помпоном, на чёрном фоне ленты золотыми буквами «Бретань», имя уничтоженного крейсера, это же имя носили почти тысяча других погибших моряков, утонувших, сожжённых в тот день на рейде Мерс-эль-Кебира.

Взгляды становятся более суровыми, печальными. Никто не решается нарушить тишину. Все замолкают перед одним из свидетелей апокалипсиса, выжившим в аду, навечно отметившим его плоть огнём, который уничтожил «Бретань» до того, как корабль исчез с поверхности моря.

Уже почти полдень. Прибыл весь английский флот. Он держится в боевом порядке немного западнее рейда, укрытого плотиной. Береговые батареи разоружены. Французские корабельные башни, направленные в сторону суши, не угрожают английскому флоту.

Едва Холланд закончил доклад Соммервилю, как последний приказывает поставить мины у входа на рейд, сбросив их с двух бомбардировщиков с «Арк Ройял».

— Военные действия в разгар переговоров!

Жансуль начинает понимать весь драматизм своего положения. Но не может ещё вообразить, что английский флот будет стрелять по нему. Приказы, полученные им из Виши, кажутся ему совершенно бесполезными. Ему приказано защищаться! Но как? Его флот стоит на якорях. Его позиция у стенок пирса, высокий мол, холм Сантона справа и позади основной части эскадры делает затруднительным любой ответ по противнику. Его эскадра оказалась в ловушке узкого рейда Мерс-эль-Кебира, где любой манёвр затруднён. Более того, маневрировать пришлось бы под огнём англичан, чтобы попытаться вырваться, уйти в открытое море и развернуться в боевой порядок! Но это невозможно. Он взят в клещи. Коварство Соммервиля, спекулировавшего своим статусом «союзника», заменившего в самый последний момент его друга Уитворта, окончательно сбило его с толка.

— Англичане пришли не для того, чтобы просить нас примкнуть к ним, но чтобы завершить то, что немцы начали за несколько недель до этого. После нашей армии нужно было уничтожить флот.

— Но почему? Мы же были их союзниками?!

— Они не хотели, чтобы наш флот достался немцам.

— Смешно, очень смешно! Доказательство — наш флот был потоплен в Тулоне в 42, никому не хотелось, чтобы немецкий сапог топтал палубу одного из кораблей.

— Тогда почему же?

— На самом деле, это нетрудно понять.

Слабый голос, слегка дрожащий, раздаётся в глубине зала.

— Месье Друэ, вы ещё ничего не сказали!

На нём пенсне, как на старом профессоре начала века, бородка с проседью, редкие волосы тщательно уложены на черепе, но не могут его прикрыть, белая рубашка хочет казаться безупречной, но края манжет не блещут свежестью, старый потрескавшийся воротничок, маленький чёрный галстук.

И он продолжает с видом учёного, профессорским голосом.

— Чтобы понять подлинные причины Мерс-эль-Кебира, вам необходимо проникнуть в голову господина Черчилля, первого лорда Адмиралтейства, знаменитого потомка рода, который прославился в ходе веков, приумножая высокую славу Англии. И коли месье Черчилль начинает войну, то для того, чтобы её обязательно выиграть. Известен ли вам кто-нибудь, кто бы развязал войну, чтобы её проиграть? Политика, которую разрабатывает и осуществляет месье Черчилль, имеет ближайшей целью избежать вторжения в Англию. На следующем этапе он планирует одержать победу. Но он думает и о дальнесрочных послевоенных планах, которые должны вписываться в основные неизменные составляющие английской дипломатии во все времена. В Средиземном море всё ясно: Англия должна удержать своё морское владычество, чтобы гарантировать себе свободный проход в Индию. Для англичан Средиземноморье есть и должно остаться английским морем.

Когда французская эскадра в Атлантике соединяется с французской эскадрой в Средиземном море, морское преимущество Франции становится — в послевоенном контексте — угрозой для Англии. Во время охоты за немцами под руководством Жансуля в ноябре 1939 года, как об этом уже было сказано, англичане с удивлением обнаружили явное превосходство наших кораблей. Они более современны. «Худ», их самый мощный корабль, построен в двадцатых годах, а четверо из наших крейсеров только что сошли со стапелей. Наши корабли более быстроходны. Их максимальная скорость на 10 узлов превышает максимальную скорость английских кораблей. Они лучше вооружены. Черчиллю ясно, что итальянский флот, по планам обязанный контролировать Средиземноморье, был бы сокрушён при первом же боевом столкновении с французским флотом, следствием чего было бы французское превосходство в Средиземном море, чего англичане допустить не могли.

Из этого для первого лорда Адмиралтейства следовал такой вывод: необходимо разрушить любой ценой уже сейчас, на этом этапе, лучшие французские корабли, чтобы потом, в долгосрочном плане, защитить интересы Великобритании.

— Месье Друэ, Ваша всем известная англофобия подводит Вас. Англичане наши самые верные друзья. Они доказали это во время Великой войны. Они доказали нам это, предложив Франции, переживающей самые мрачные годы, пойти дальше, чем простое сердечное согласие, они предложили органическое единство Англии и Франции.

— А что это такое — органическое единство?

— Франция и Англия станут одной и той же страной. У нас был бы общий парламент, а говорить можно было бы и по-французски, и по-английски.

— Как Швейцария? Это была хорошая мысль. Почему её не приняли?

Голосок Друэ, бородка, рвущаяся в бой, мстительное пенсне, пытается перекрыть шум в зале:

— Вы просто болван, месье. Вы не поняли, что в случае этого органического слияния наши колонии перешли бы легко и без единого выстрела в мошну Англии. Наши «дорогие друзья» взялись бы управлять ими без нас, чтобы помешать тому, чтобы, подобно нашему флоту, они не достались бы немцам!

Будучи удовлетворён собственными доказательствами, профессор возвращается на своё место, поглаживая кончик своей бородки с каким-то эйфорическим сладострастием.

В 14-30, в час, назначенный Соммервилем для объявления боевой тревоги и как последнее предупреждение о том, что срок ультиматума истекает в 15‑30, Жансуль, не знавший о распоряжениях Соммервиля, просит его продолжить переговоры и прийти к соглашению на почетной основе. Лишь в 16‑15 Соммервиль приказывает Холланду вернуться на борт «Дюнкерка» для продолжения переговоров.

Впоследствии Холланд признавался, что лишь во время этой второй встречи адмирал Жансуль впервые по-настоящему осознал реальность английской угрозы. Только лишь в этот момент он понял, что невозможное возможно, что следовало ожидать худшего, что он столкнулся с трусостью, предательством, что он даже и думать не мог о таком ультиматуме, который был ему предъявлен этим утром. Что это не было кошмаром, что он окончательно проснулся, весь в поту, дрожа от мысли, что мог быть выдуман такой чудовищный сценарий.