Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Лыжина Светлана

— Вы можете уделить мне пару минут? — попросила Груша.

Петр Иванович, польщенный таким вниманием, галантно улыбнулся.

— Конечно же, драгоценная Аграфена Сергеевна!

Груша улыбнулась и спросила:

— Скажите, Петр Иванович, когда будут готовы мои документы?

— Какие документы? — удивился Чукоров, не понимая, о чем она говорит.

— Те, которые вас просил составить Константин Николаевич, — сказала тихо девушка, наклоняясь ближе к невысокому седовласому адвокату.

— По поводу земли под Москвой, что ли? — уточнил Петр Иванович.

— Да нет, — вымолвила уже напряженно Груша. Она боялась, что кто-нибудь услышит их разговор, и поэтому добавила совсем тихо: — О моей вольной.

— Вольной? — воскликнул так громко Чукоров, что Груша испуганно посмотрела по сторонам, пытаясь понять, слышал ли кто-нибудь, что сказал Петр Иванович.

— Да, о моей вольной. Константин Николаевич сказал, что дал вам распоряжение подготовить все необходимые документы.

— Ничего об этом не слышал.

— Как?

— Из всегдашнего расположения к вам, Аграфена Сергеевна, повторяю, Константин Николаевич не давал мне никаких распоряжений по поводу вашей вольной.

— Вы уверены? — спросила Груша расстроено. «Неужели он обманул меня?» — подумала она в отчаянии.

— Уверен, — ответил Петр Иванович.

— Извините меня, — прошептала сдавленно Груша и, попрощавшись с адвокатом, пошла быстрым шагом в сторону липовой аллеи.

Дойдя до первого дерева, девушка устало прислонилась лбом к стволу и закрыла глаза. Нервные напряженные думы завладели ее существом. Ведь утром Урусов заверил ее, что дал распоряжение, а сейчас оказывается, это была ложь. «И как предъявить князю свое недовольство?» — напряженно думала Груша. Как она посмеет указать Константину на его недостойное поведение? Ведь она всего лишь крепостная, и никто не заступится за нее. Урусову же можно все, и он всегда останется прав. Она может только просить его о милостях, а уж если князь захочет, он удовлетворит ее просьбу. Осознание того, что она отдалась Урусову просто так и теперь он, видимо, решил пойти на попятную, врезалось болезненной занозой в сердце девушки.

Груша тихо вздыхала, уткнувшись лицом в теплый ствол дерева.

— Я должна поговорить с ним, — прошептала она, как будто настраивая себя на нужный лад. — Пусть скажет все начистоту!

Она гуляла более часа, подбирая нужные, правильные слова для Константина, и безумно боялась этого неприятного разговора, который еще с утра вызвал у князя приступ крайнего недовольства. Она понимала, что Урусов намного старше ее, гораздо опытнее, искушеннее в житейских делах. К тому же он был знатным, богатым, влиятельным человеком. И, в конце концов, он был ее барином, а она всего лишь крепостной.

Оттого Груша не могла настойчиво потребовать у него чего-либо и прошедшие полтора месяца вежливо просила о милостях. Да, Урусов с удовольствием исполнял все ее прихоти, но в данный миг их желания явно расходились. Он отчего-то не хотел давать ей вольную, а эта бумага была нужна Груше как воздух, которого не хватало ей в этой усадьбе, где было столько страданий. И как она могла, такая еще юная и неопытная, со своим покладистым мягким характером, противостоять ему? Одно неправильное слово, и она, возможно, уже никогда не сможет получить вольную. Может быть, она бы не стала возражать князю. Но сейчас Груша не собиралась так просто отступить и забыть свои мечты о свободе. Свободе, которую он обещал ей за уступчивость.

Наконец, решившись и собравшись с духом, Груша пришла в кабинет, где находился Урусов.

— Кто-то приезжал? — начала она, пытливо глядя на князя.

— С чего ты взяла это, душа моя? — ласково спросил Урусов. Он подошел к Груше, привлекая ее к груди. Князь стал медленно перебирать ее светлые густые волосы, которые струились по спине длинным хвостом.

— Я видела коляску, — по слогам произнесла Груша и почувствовала щекой, которая была прижата к его груди, как Урусов напрягся.

— Да так, старый знакомый, ты все равно не знаешь…

— Чукоров Петр Иванович, ваш адвокат, — произнесла четко Груша.

— Ну, адвокат приезжал, и что из того? Что за допрос? — нахмурившись, спросил Константин. Груша отчетливо услышала недовольные нотки в его голосе. Урусов отстранился от нее и, обвив рукой девушку за талию, потянул ее к узкому диванчику. — Пойдем, поговорим, — сказал он и улыбнулся. — Как ты думаешь, может, нам устроить прием в воскресенье?

Он сел и протянул к ней руку. Груша поняла, что князь приглашает ее сесть на его колени, но была слишком напряжена, чтобы говорить сейчас о каких-то там приемах, да еще и у него на коленях. Она поняла, что Урусов умело решил сменить тему. Она напряглась всем телом и осталась стоять подле него. Не отрывая напряженного прелестного взора, она смотрела в его потемневшие серые глаза.

— Петр Иванович уверил меня, что вы не говорили с ним о вольной, — глухо заметила Груша. Улыбка медленно сползла с лица Константина. — Зачем вы солгали мне утром? — прошептала Груша и с укором посмотрела на него.

Урусов сжал челюсти и несколько минут молчал, мрачно созерцая девушку, которая стояла перед ним в двух шагах. Ее лицо находилось довольно близко, и он отчетливо видел, как фиолетовые глаза стали почти чернильного цвета.

— Разве тебе плохо здесь со мной? — спросил вдруг князь дрогнувшим голосом. Груша удивилась, поскольку еще никогда не видела на лице Константина такого печального выражения. — Чего тебе не хватает? Скажи…

— Дело не в этом, — начала Груша, тяжело вздохнув. Как она должна была ему объяснить, что ее сердце неспокойно. Она не могла открыто смотреть людям в глаза, чувствуя себя невозможно грязной. Это унизительное положение куртизанки терзало ее каждодневно и не давало покоя. Как она могла спокойно и весело жить при князе, зная, что вся ее жизнь — сплошной грех. Груша отчетливо понимала, что ее сердце не сможет успокоиться рядом с Урусовым, ибо совсем не любила его.

— Что-то случилось? — продолжал Константин тем же проникновенным тоном. Не моргая, он смотрел на ее несчастное прелестное лицо. — Тебя обижают? Опять этот Елагин?

— Нет, — замотала Груша головой, испугавшись, что князь вновь накажет Андрея.

— Что же тогда?

— Как вы не понимаете! — воскликнула горестно Груша и, закрыв лицо руками, отвернулась от него. Если бы она стала свободной! Она бы призналась Андрею в любви, и, возможно, он смог бы простить ей падение, и тогда она попыталась бы завоевать его сердце. Но на это мало надежды, думала девушка с отчаянием, ибо он уже был обручен и наверняка любил Прошу. Однако, если Андрей прогонит ее, она уедет в Калугу и попробует устроить свое счастье там.

Урусов мгновенно встал и обнял девушку сзади, тяжело вздохнув. Его горячее дыхание опалило ее лоб.

— И что ты будешь делать со своей свободой? Не понимаю, к чему тебе она? — взволнованно прошептал над ней князь. — К тому же я еще не хочу отпускать тебя, малышка. Давай, знаешь, как сделаем. Немного обождем, недельку-другую. Я все как следует обдумаю, решу, — добавил он глухо. Груша молчала и лишь несчастно вздыхала, чувствуя, как его сильные руки нежно обнимают ее. Константин немого помолчал и после внутренней молчаливой борьбы выдавил из себя: — Обещаю, что как только ты мне наскучишь, я дам тебе вольную. Как награду за твое доброе отношение ко мне.

— Я снова должна поверить вам? — спросила Груша печально, ощущая, что вся ее жизнь превратилась в какой-то мрачный, безрадостный, омерзительный спектакль.

— Конечно, — сказал Урусов и поцеловал ее в макушку. — Ты просто устала, душа моя, давай съездим в Москву, ты немного развеешься?

Агафья едва легла спать, как в дверь настойчиво постучали. Ворча, женщина накинула теплый платок на плечи и, открыв дверь, с удивлением увидела на пороге Грушу. Отдельные помещения в хозяйственных корпусах были только у Елагина и Агафьи. Остальные дворовые жили по трое и четверо в комнатах, некоторые с семьями.