Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Лыжина Светлана

Ласково проведя ладошкой по твердой щеке и шее князя, девушка отметила, что Урусов уже не спит. Константин тут же открыл глаза и, улыбнувшись ей, привлек к себе. Груша позволила себя поцеловать, словно подготавливая почву для важного разговора и пытаясь расположить его к себе. Но, почувствовав, что его ласки становятся более настойчивыми, мягко отодвинулась.

— Уже семнадцатое августа, — сказала Груша тихо.

— И что ж? — вымолвил безразлично князь и, снова улыбнувшись, попытался поймать ее ножку под одеялом. Но Груша ловко отстранилась от Урусова и продолжала:

— Прошло уже больше месяца, Константин Николаевич, как вы обещали мне вольную.

Нахмурив брови, Константин некоторое время пытался понять, о чем она говорит, так как его сознание было занято сладострастными мыслями. Когда до него дошел смысл слов девушки его игривое настроение вмиг улетучилось.

— И что ж? — повторил он тот же вопрос, но уже с недовольной интонацией в голосе.

Прищурившись, он посмотрел на обнаженную девушку, которая резко села на постели. Ее прелестные полные грудки притягивали его внимание, и ему совсем не нравилось то, о чем она говорила сейчас.

— Вы обещали мне вольную, — повторила Груша тихо, но настойчиво. — Я выполнила ваше условие, Константин Николаевич. Теперь ваша очередь, — добавила она, не спуская с него чистого, настойчивого, прелестного взора. Видя, что Урусов не отрывает горящего взгляда с ее груди, девушка быстро прикрылась простыней.

Чувствуя, что Груша намеренно завела этот разговор, и видя в ее фиолетовых очах решимость, Урусов похолодел. Он ощутил, как пересохло во рту от непонятного чувства горечи. Он не хотел говорить ни о какой вольной и уж тем более в эту пору, когда еще не устал от ее компании. Нахмурившись, Константин молниеносно поднялся с кровати и молча направился в ванную комнату. Он вернулся в спальню через четверть часа, влажный от умывания и свежевыбритый. Кинув быстрый взгляд на девушку, которая все еще сидела на кровати с простыней, обернутой вокруг груди, с распущенными светло-медовыми волосами, он недовольно сквозь зубы вымолвил:

— И что ты так смотришь на меня?

Груша глядела на Константина непонимающе и испуганно и морщила нос.

— Вы меня обманули? — прошептала она одними губами с такой наивностью и дрогнувшим голосом, что князь, почувствовал некое подобие стыда за свое поведение и темные мысли.

— Отчего ты все время думаешь, что я какой-то подлец без принципов и совести? — ощетинился Урусов и начал натягивать подштанники и брюки, стараясь не смотреть на Грушу, во взгляде которой отчетливо читался укор.

— Вы обещали мне, — начала снова она, и он увидел, что глаза девушки увлажнились.

— Обещал, значит, сделаю! — неожиданно взорвался Константин.

— И когда? — спросила она так же тихо.

Князь поразился, как эта наивная тихая юная малышка может быть такой настойчивой. Он думал, что будет очень легко влюбить ее в себя, а уж после Груша и сама не захочет покинуть его. Но, видимо, просчитался, и сейчас ее слова были подтверждением этого.

— Я уже дал распоряжение Петру Ивановичу насчет твоего дела, — умело соврал Урусов.

— Благодарю, — ответила Груша и, печально улыбнувшись, легла на кровать.

Константин застегнул брюки и вдруг задумался. Вопрос, который возник в его голове, заставил князя подойти к кровати и нависнуть над девушкой.

— И что ты будешь делать, когда станешь свободна? — спросил он.

Груша, видя над собой широкие плечи Урусова, которые загораживали ей весь свет, печально мечтательно улыбнулась и, прикрыв глаза, прошептала:

— Поеду в Калугу. Там живет моя хорошая знакомая, Александра Григорьевна Вяземская. Ее муж бывший прапорщик в отставке. Я была пару раз у них в гостях. Ваша покойная матушка еще два года назад представила меня ей. У них так весело в доме, постоянно бывает много людей, известные художники, литераторы, музыканты. Они все очень восхищались моим певческим талантом позапрошлым летом. Александра Григорьевна уже давно, еще осенью, звала меня к себе. Она сказала, что устроит мою жизнь.

— И что ж, такая провинциальная жизнь тебе по нраву? — ехидно спросил Константин. Груша открыла глаза и внимательно посмотрела на него.

— Да! Ведь я буду свободна, — сказала она так же мечтательно, а про себя подумала: «А главное, не буду видеть вас, князь, и этого невозможного Елагина, который сжег мое сердце. Я наконец перестану страдать и буду счастлива». Девушка тут же отметила, как Урусов сильно побледнел, а его глаза стали какими-то колючими и угрожающими. Она увидала, что его настроение отчего-то испортилось. Гневно смерив ее взглядом, князь отошел от постели. Надев рубашку и жилет, он вышел из спальни.

Константин быстро следовал по коридору и представлял, как Груша сидит в этом мещанском доме у своей знакомой, и вокруг нее вьется толпа поклонников, которые только и ждут удобного случая, как бы совратить его наивную и прелестную малышку. Эти мысли заставили Урусова побледнеть от гнева, и, он с ужасом понял, что девушка далеко не безразлична ему. И она не является простым объектом вожделения, как он раньше полагал. Потому что еще никогда он не испытывал такого недовольства при мысли о том, что бывшая любовница собирается общаться с другими мужчинами. В начале их интимных отношений Константин даже не задумывался над тем, что с Грушей он уславливался всего на один месяц. Тогда он думал, что за это время устанет от девушки, ибо никогда в жизни любовная связь с женщиной не продолжалась у него более месяца. Урусов быстро остывал и так же быстро забывал своих пассий, совершенно не жалея о расставании. И, конечно же, давая обещание Груше в ее спальне, искреннее думал, что даст ей вольную и с легкостью отпустит от себя.

Но спустя пару недель Урусов понял, что Груша стала занимать в его сердце гораздо большее место, чем он предполагал. Еще тогда он отчего-то подумал, что месяц рядом с ней будет слишком маленьким сроком, чтобы его страсть к ней выдохлась. Но не стал беспокоиться, так как помнил, что все бывшие любовницы непременно влюблялись в него и именно он становился инициатором разрывов. А некоторые даже начинали преследовать его своей страстью, пытаясь вернуть. Оттого Константин даже не сомневался в том, что на исходе месяца Грушенька также влюбится, сама не захочет оставить его, свято верил и не сомневался в этом.

Сегодняшний же утренний разговор с девушкой заставил Урусова не на шутку напрячься, ибо он не понимал, отчего Груша потребовала вольную так настойчиво, словно он совсем не нравился ей. Но Константин не допускал мысли, что он может кому-то не нравиться. Нет, этого просто не могло быть, думал он. Наверняка Груша наметила цель, эту злосчастную вольную грамоту и, несмотря на то, что любит его, намеревалась все же добиваться свободы. Урусов думал том, как убедить девушку в том, что вольная ей пока не нужна, ведь им теперь так хорошо вместе, зачем же все рушить? Именно так и решил Константин, успокаивая себя, пока сидел в кабинете и разбирал утреннюю почту. А позже, возможно, осенью, он и впрямь охладеет к девушке и уже тогда, конечно же, сделает ей подарок — оформит вольную.

Константин решил скрыть от Груши правду о том, что не давал никаких распоряжений насчет ее вольной. Однако жизнь полна коварства, и случилось так, что в тот же самый день после обеда в поместье Урусовых заехал Петр Иванович Чукоров.

Едва Груша спустилась в сад, как заметила подъезжающую к парадному крыльцу открытую коляску. Узнав адвоката, который занимался всеми юридическими делами князей Урусовых, она быстро направилась ему навстречу.

— Аграфена Сергеевна! — Петр Иванович с почтением и каким-то наслаждением поклонился молоденькой девушке в модном синем платье, которая приблизилась к нему.

— Добрый день, Петр Иванович, — приветливо поздоровалась Груша, протягивая руку для поцелуя. — Давно вы не заезжали к нам.

— Занят был, — ответил Чукоров. Адвокату было лет пятьдесят, некогда видный мужчина, он все еще оставался падким на женскую красоту.