Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Лыжина Светлана

Наверное, через неделю после того, как Маша появилась в таборе, произошел неприятный случай. Шанита была в тот час в городе и должна была вот-вот вернуться. Девушка тихо лежала в полутемной кибитке и пыталась задремать, чтобы забыть о боли в бедре, которая беспокоила ее весь день. Как и все предыдущие дни, на ней была надета лишь нижняя рубашка, единственную вещь, которую девушка оставила у себя из прежнего наряда. Она почти задремала, как вдруг в кибитку забрался некий цыган и, едва откинув полог, выпалил неприятным низким голосом:

— Эй, Шанита! Где-то у тебя были ножницы?

Он говорил на цыганском говоре, незнакомом Маше. Девушка резко распахнула глаза и уставилась на молодого, некрасивого лицом цыгана, который уже влез внутрь. Тот замер у входа, и, невольно опешив, бесстыже уставился на девушку, явно не ожидая увидеть ее здесь. В следующую секунду мужчина, согнувшись, на коленях приблизился к Маше и вперился темным взором в раненую девушку, которая в этот момент приподнялась на локтях.

— Ты кто? — не удержался от вопроса цыган.

Маша, сжавшись всем телом, молчала, не понимая по-цыгански ни слова, и лишь испуганно смотрела на неприятное лицо цыгана. На вид ему было около тридцати лет или чуть более того. Смуглое его лицо с копной непослушных вьющихся волос, с черными глазами и жестким неприятным взглядом, сразу же не понравилось ей. Цыган окинул взором девушку с темными распущенными волосами, его взор как-то странно загорелся, и в следующий миг мужчина сдернул одеяло и открыл ее всю. Маша ахнула, опешив от его наглости, и попыталась вырвать одеяло из его рук. Но цыган нагло и беззастенчиво пробежался взглядом по ее стройной босоногой фигурке, облаченной в одну длинную нижнюю рубашку. Он вновь что-то пролепетал по-цыгански, не отрывая наглого взгляда от стана девушки. Охнув и, проворно привстав, она попыталась отобрать одеяло, нервно воскликнув:

— Как вы смеете?!

Только после ее слов цыган отдал ей одеяло. И после того, как она вновь прикрылась, он, не спуская с нее напряженного взора, глухо на ломаном русском произнес:

— Так, ты русская. И, что ты делаешь здесь?

— Меня пригласила Шанита, — вымолвила Маша.

Цыган прищурился и невольно подался всем телом в сторону девушки, приблизив свое лицо к ней. Он обхватил рукой ее подбородок и, понимая, что она не знает его языка, глухо спросил по-русски:

— И как зовут такую кралю?

— Шанита зовет меня Радой, — выпалила Маша, скинув его руку со своего лица, и чуть попятилась от цыгана к тряпичной стене кибитки. Его близость была напрягающе неприятна.

— Тагар! — раздался позади недовольный голос Шаниты, которая в этот миг влезла в свою кибитку. — Что тебе здесь надо?

Обернувшись на цыганку, Тагар ответил:

— Мне ножницы надо.

Шанита быстро сунула ножницы в руки цыгану и велела:

— Уходи!

Тагар, еще раз оглядев темным взором девушку, спросил:

— А мой отец знает про нее?

— Баро знает. Я ему все рассказала. Уходи!

На это заявление он как-то мрачно оскалился и выпрыгнул из кибитки наружу.

Постепенно Маша поправлялась, и ее бедро, пострадавшее более всего, болело все меньше. Уже через десять дней девушка смогла выходить из кибитки. Цыгане не говорили с нею, и лишь некоторые девушки, знавшие русский язык, перебрасывались с новенькой парой фраз. Шанита через вожака табора Баро объявила всем, что Рада, как теперь звали Машу, ее названная дочь и находится под ее защитой. От Шаниты она узнала, что двадцать пять лет назад Баро был мужем Шаниты, и почти десять лет они жили вместе. Именно от него она родила своего единственного сына, который вскоре умер. Потом Шанита влюбилась в русского офицера и бросила Баро, так как прежний срок их договорного брака истек год назад. Баро хоть и любил Шаниту и не хотел, чтобы она уходила, все же подчиняясь закону цыган о свободе любви, отпустил ее, позволив уйти к офицеру. Спустя год русский бросил Шаниту, и она вернулась в табор вместе с дочкой Гили. Баро принял ее обратно без упрека, и с тех пор Шанита жила одна в своей кибитке и пользовалась почтением и уважением всего табора.

Для Машеньки жизнь цыган была непривычна и казалась дикой. Живя на улице, ночуя в кибитках, довольствуясь скудной едой и простой одеждой, цыгане представлялись девушке некими безустанными и вечно гонимыми ветром дорог путниками, не имеющими ни дома, ни родины. Часто цыгане хитрили и дурачили скупщиков, продавая им втридорога лошадей, которых разводили, а иногда и ворованных. Однако они жили одной большой семьей, ели вместе у большого костра, заступались друг за друга. У Маши не было другого выбора, потому она пыталась привыкнуть к своему новому месту обитания. Она боялась вернуться под своим именем в Петербург, ибо знала, что при появлении тайная канцелярия точно не оставит ее в покое. Она понимала, что надо переждать некоторое время, чтобы все о ней забыли. И, возможно, вскоре ее жизнь наладится, и она сможет выйти из тени. Как и обещала, Шанита показала Маше общую могилу у Петропавловской крепости, и девушка около часа стояла у этой небольшой возвышенности с единственным деревянным крестом и тихо плакала, вспоминая горячо любимых ею отца и брата. В тот день Шанита насилу увела девушку от стен крепости, а вечером напоила успокаивающими травами, оттого, что Машенька никак не переставала плакать.

Спустя несколько недель Маша невольно перезнакомилась со всеми обитателями табора, состоящего из нескольких дюжин человек, и даже пообщалась с некоторыми цыганами, которые умели говорить по-русски. Те относились к ней по-доброму и быстро приняли в свою большую семью, а по вечерам даже позволяли девушке петь у костра их протяжные и мелодичные песни, потому что у Машеньки был чудный голос. Единственной проблемой для нее стал сын вожака Баро, цыган Тагар. Видимо, сразу приглянувшись ему, она вызывала в молодом цыгане неуемные страстные желания, и Тагар постоянно преследовал ее своим вниманием. Прилипчивый цыган вовсе не нравился девушке, поскольку был слишком темен лицом, коренаст, дерзок и не развит умом.

Спустя месяц, когда табор покинул окрестности Петербурга и двинулся на запад, Машенька без сожаления покинула столицу, почти смирившись со своим нынешним существованием в образе цыганки, понимая, что судьба не оставила ей выбора и она должна свыкнуться с новой, незнакомой и чуждой для нее жизнью в цыганском таборе…

Уже вторую неделю табор стоял под Ревелем, перекочевав сюда из столицы, где начались затяжные дожди. На этой западной окраине России климат был чуть мягче, и осень наступала позже. Оттого до первых заморозков вожак цыган решил остановиться здесь, а уж к зиме табор намеревался перекочевать на южные земли империи. Сегодня у костра проходил еженедельный сбор, и все могли высказать свое мнение. Обсудив предстоящую продажу лошадей, притушив недовольство между враждующими женщинами и решив, какую провизию следует закупить для дальнего пути на юг в ближайшее время, вожак Баро обвел взором всех собравшихся и спросил:

— Кто еще хочет сказать?

— Я, отец, — выкрикнул Тагар.

— Говори, Тагар.

— Приемная дочь Шаниты, Рада, уже второй месяц живет в таборе и ничего не делает. Почему мы должны ее кормить?

— Она помогает готовить еду, к тому же она еще больна, — вмешалась Шанита.

— Не ври, она давно здорова. Вчера даже вытолкнула меня из кибитки, когда я пришел поздороваться с ней, — сказал зло и язвительно Тагар.

— Ты опять был в моей кибитке, пока меня нет? — вспыхнула Шанита, понимая, что наглый цыган, видимо, опять пытался домогаться ее малышки. — Я говорила уже, чтобы ты не смел входить туда. Баро, запрети ему!

— Тагар, девушка звала тебя в кибитку? — спросил строго Баро.

— Нет, но что такого, если я зашел? — пробубнил Тагар.

— Нет. Это не дело. Шанита права, — сказал Баро. — Эта женская кибитка, и ты не должен входить туда без приглашения.