Путешествие по Африке (1849–1852) - Брем Альфред Эдмунд

Плеть не действовала на негодяев, поэтому, чтобы пугнуть мучителей, я велел разрезать веревки, которыми была перевязана его морда. Но и эта угроза не подействовала. Принесли большие палки, били ими нашего крокодила по спине, и, когда им удавалось достаточно взбесить его, они приставляли эти палки к его зубам. Он схватывал их с такой яростью, что позволял таскать себя с ними взад и вперед, не выпуская их из своей пасти. При этом обыкновенно обламывались некоторые зубы, похожие на рыбьи и покрытые только хрупкою эмалью. Благодаря бесконечным стараниям жителей Хартума несчастный «тимсах» через несколько дней испустил дух.

Священный ибис

Изида и Озирис уступили свое место кресту и полумесяцу. Вместе с ними исчез и «тот» (Thot), их божественный вестник — священный ибис. В наше время он не появляется более в стране фараонов возвещать народу о прибыли воды, народу, не верующему в его посольство. Как будто чувствуя призвание стеречь и охранять завесу, покрывающую страну Нила, он поселился далеко у верховьев этой большой священной реки, «которая скрывает свои источники». Но тщетны его старания. Поэтический взгляд древних совершенно бледнеет перед господствующим в настоящее время рассудком; для теперешнего поколения нет больше никакой завесы; и первобытный источник реки, питающей народы и оживляющей страны, не останется для него закрытым, и в вестнике вечных богов он видит теперь одну только птицу.

Глубокомысленный народ фараонов действительно признавал в священном Ниле существо, приносящее и поддерживающее жизнь, потому и возвел его даже в степень божества.

Вследствие такого взгляда и ибис, появляющийся в Египте в одно время с возвышением воды в качестве вестника и верной поруки того, что древний Бог снова прольет на жаждущую землю источники своей милости и своего благословения, как слуга и вестник вечного божества, достиг высокого уважения и большой почести; и он должен был быть божествен!

Ибис принадлежит к самым приятным птицам; он очень легко делается ручным и своим поведением вполне вознаграждает труд, употребленный на его приручение. Вероятно, древние египтяне тоже знали и чувствовали это, потому что мы везде замечаем, что они с любовью, вниманием и с толком изучали великую книгу природы. Поэтому-то эту птицу считали священной, заботились о том, чтобы ее бренное тело предохраняли от тления весьма искусные в этом деле священники и тем сохраняли его на тысячи лет; все это делалось для того, чтобы нетленный дух ее, который по воле всемогущих богов должен был странствовать по разным мирам и сферам, вернувшись, мог бы снова найти свою земную оболочку.

Точно так же, как труп человека, бальзамировали эту птицу после ее смерти; для нее употреблялись те же самые душистые травы, которые должны были предохранять бренные останки какого-нибудь князя от превращения в прах и от разложения на свои первоначальные элементы. И точно так же, как над саркофагом, заключающим в себе мумию короля, воздвигали большое возвышение, так строили и для этой птицы особенные мавзолеи; одну из таких пирамид называют Саккара. Здесь находят целые тысячи мумий, заключенных в урнах особенной формы или просто поставленных в ряд в комнатах, но удивительно то, что, хотя почти никогда нельзя найти трупа этих птиц, оказалось возможным даже в течение нескольких столетий собрать столько трупов ибисов.

В наше время не воздают более никаких почестей священному ибису. Поэтому он покинул страну, в которой его так высоко уважали, и удалился в первобытные леса Белого и Голубого Нила. В настоящее время его не находят более к северу от границы тропических дождей. Даже в Хартуме он не живет постоянно. Верный своим старым привычкам, он всегда появляется, как только светлые воды горного потока Эль-Азрака начинают краснеть и когда воды Бахр-эль-Абиада делаются мутными. Тогда собирается он со своими собратьями на каком-нибудь обводненном и богатом лесном острове или просто на каком-нибудь затопленном месте первобытного леса и строит там на самых густых сучьях тернистого харази свое гнездо, состоящее из ветвей и стебельков. В сентябре он несет в нем от трех до четырех снежной белизны или несколько желтоватых яиц, из которых через несколько недель вылупливаются птенцы.

Миллиарды саранчи и разных других насекомых, оживляющих в это время степи, значительно помогают ему в добывании корма для своих птенцов. Уже в начале ноября птенцы оперяются. По цвету своих перьев они походят на старых, но у них оперилась только шея, а остальное тело не покрылось еще расходящимися прекрасного стального цвета перьями.

Только на третьем году птица достигает своего полного роста, принимает настоящие цвета и способна к размножению; тогда она имеет следующий вид: все тело снежной белизны, на крыльях и под ними желтые полосы, крылья черные, на них расходятся перья третьего рода, стально-черного цвета, шея и голова обнажены, ноги и крепкий изогнутый длинный клюв черны как уголь, глаза карминного цвета. Взрослая птица имеет величину домашнего петуха на высоких ногах.

Во время моей первой поездки в тропические леса доктор Фирталер вырастил у себя пять молодых ибисов, которые доставляли нам ежедневно большое удовольствие тем, что давали возможность вести весьма интересные наблюдения. Они заняли на нашем дворе место домашних кур, повсюду бегали, хотя могли совершенно свободно летать, давали нам постоянно новые доказательства своей привязанности и мягкости и нередко поражали нас своим умом.

Для охранения их от кошек и от тотдитли их каждый вечер запирали в клетки; впоследствии они сами по себе шли туда при наступлении ночи, хотя это им стоило много труда. Когда утром отворяли их спальню, они летели с веселым криком на крыши наших или соседних жилищ, удалялись шагов на пятьсот, но всегда скоро возвращались и не покидали уже более назначенного им места на дворе и в саду.

В полдень они отыскивали себе в тени нашего дома прохладное место, но, как только замечали, что в столовую несли тарелки, они тотчас отправлялись туда и просили и ласкались до тех пор, пока чего-нибудь не получали. Мы кормили их всем, что было за нашим столом; они брали очень ловко из наших рук; хватали кусок кончиком клюва и быстро проглатывали. Они умели великолепно применять к делу свой клюв, просовывали его в малейшие трещины и без труда опустошали им все щели. Они были в высшей степени общительны. Часто вечером располагались в кружок и, сидя на ногах, своеобразно любезничали друг с другом. Если попадалось на дворе что-нибудь мягкое, например покрытый подушками анкареб, они быстро овладевали им и ложились уютно один возле другого, вытянув ноги. Они развлекали нас в скуке и облегчали нам немало тяжелых дней. Мы оба так полюбили их, что при моем отъезде доктор дал мне только половину из них, не будучи в состоянии расстаться со всеми своими милыми домочадцами.

Журавли в Судане

Да, приветствую вас, милые птицы, странствовавшие со мною! Вы, конечно, друзья мне! Над нами было одно синее небо, нам указывал дорогу и поил нас один поток, для нас напевал лес одну вечернюю песню, нас окружал один мир. Счастливы вы, что снабжены легкими крыльями и можете лететь, куда влечет нас! В отдаленной знойной Африке я однажды встретился с вами, теперь же я только с грустью слежу глазами за вашим полетом!