Форт (ЛП) - Корнуэлл Бернард

— А может, и больше, сэр, — сказал тот.

— Или меньше, — парировал Маклин.

— Да, сэр, — ответил несчастный, — но в Таунсенде казалось их было предостаточно, сэр.

От этих сведений не было никакой пользы. Дезертир был мужчиной лет сорока, который утверждал, что его силой забрали в ополчение и он не желает сражаться.

— Я просто хочу домой, сэр, — жалобно сказал он.

— Как и все мы, — ответил Маклин и отправил его работать на кухню госпиталя.

Пушки мятежников открыли огонь на следующий день после потери высоты. Темп стрельбы был невысок, и многие ядра летели впустую, но форт был большой и близкой целью, и тяжелые 18-фунтовые ядра врезались в свежевозведенный вал, разбрасывая землю и бревна. Новый склад получил несколько попаданий, пока его двускатная крыша не была практически разрушена, но до сих пор ни один снаряд не попал ни в одно из орудий Маклина. Шесть из них теперь были установлены на западной стене, и капитан Филдинг вел непрерывный огонь по далекой кромке леса. Мятежники, вместо того чтобы установить свои пушки на опушке, разместили их в глубине леса, а затем прорубили коридоры, чтобы обеспечить орудиям сектора обстрела.

— Много вы так не настреляете, — сказал Маклин Филдингу, — но хотя бы будете держать их в напряжении и скроете нас в дыму.

Просто держать врага в напряжении было недостаточно. Маклин знал, что их нужно постоянно выводить из равновесия, и потому приказал лейтенанту Каффре выбрать сорок самых бойких солдат в роту застрельщиков. Каффре был рассудительным и умным молодым человеком, которому новые приказы пришлись по душе. Он добавил к своему отряду пару мальчишек-барабанщиков и четырех флейтистов, и рота, используя туман или деревья к северу от полуострова, подбиралась близко к вражеским позициям. Там небольшой оркестр играл «Янки-дудл», мелодию, которая по какой-то причине раздражала мятежников [35]. Застрельщики выкрикивали приказы воображаемым солдатам и стреляли по траншеям мятежников, а всякий раз, когда большой отряд противника выходил, чтобы сразиться с ротой Каффре, тот отступал под прикрытие, чтобы тут же появиться в другом месте, снова дразня и стреляя. Каффре, временно произведенный в капитаны, буквально плясал перед людьми Ловелла. Он провоцировал их, бросая им вызов. Иногда он совершал ночные вылазки, чтобы нарушить сон мятежников. Людям Ловелла не давали ни отдыха, ни покоя, постоянно изматывая и тревожа их.

— Позвольте мне пойти с ними, сэр, — умолял лейтенант Мур Маклина.

— Пойдете, Джон, обязательно пойдете, — пообещал Маклин.

Каффре был на ничейной земле, и его люди только что дали залп, словно будили утро. Флейты застрельщиков выводили издевательскую трель, которая неизменно вызывала яростную, но беспорядочную мушкетную пальбу из леса, где укрывались мятежники. Маклин всматривался на запад, пытаясь разглядеть позицию Каффре в клочьях тумана, медленно сползавшего с высот, но вместо этого увидел, как орудийные просеки мятежников забились внезапным дымом. Это вражеские пушки начали свою ежедневную пальбу. Первые ядра не долетели, они врезались в склон, вздымая столбы земли и щепок.

Огонь мятежников досаждал, но Маклин был благодарен, что этим все и ограничивалось. Будь шотландец на месте командующего осадой, он приказал бы своим канонирам сосредоточить огонь на одном участке обороны, а когда тот был бы полностью разрушен, сместить прицел чуть левее или правее, чтобы таким образом планомерно уничтожить форт. Вместо этого вражеские канониры палили куда придется или просто стреляли в сторону форта, не имея четкой цели, и Маклин находил, что чинить повреждения, которые наносили ядра западной куртине и ее фланговым бастионам, является довольно простой задачей. И все же, хоть огонь и не был так разрушителен, как он опасался, он подтачивал уверенность его людей. Часовым приходилось стоять так, чтобы их головы были видны над бруствером, иначе они не могли наблюдать за врагом, и в самый первый день бомбардировки мятежников одному такому часовому ядро разнесло голову в месиво из крови, костей и мозгов. Затем ядро ударило в остатки фронтона склада и остановилось, все еще облепленное окровавленными волосами, у бочки с водой. Другие солдаты были ранены, в основном камнями или щепками, выбитыми из вала пушечным ядром. Мятежники использовали еще и гаубицу. Этого оружия Маклин опасался больше, чем их самой крупной пушки, но канониры мятежников были неопытны, и гаубица разбрасывала свои разрывные снаряды по вершине хребта как попало.

— У меня есть для вас дело, лейтенант, — сказал Маклин Муру.

— Слушаю, сэр.

— Пойдемте со мной, — сказал Маклин и зашагал к воротам форта, с каждым шагом втыкая в землю свою терновую палку. Он знал, что начавшаяся канонада мятежников заставит его людей нервничать, и хотел развеять их страхи. — Капитан Филдинг!

— Сэр? — откликнулся английский артиллерист.

— Придержите огонь своих пушек ненадолго!

— Будет исполнено, сэр.

Маклин вышел из форта, затем повел Мура на запад и север, пока они не оказались шагах в двадцати перед рвом форта Георга, на виду у позиций мятежников.

— Наша задача, лейтенант, просто какое-то время постоять здесь, — объяснил Маклин.

Мур усмехнулся.

— Вот как, сэр?

— Чтобы показать солдатам, что бояться им нечего.

— А если нас убьют, сэр?

— Тогда у них появится веская причина бояться, — сказал Маклин и улыбнулся. — Но в этом, лейтенант, и заключается немалая часть офицерского долга.

— Умереть у всех на виду, сэр?

— Подавать пример, — сказал Маклин. — Я хочу, чтобы наши люди видели, что мы с вами не боимся вражеской канонады. — Он повернулся и посмотрел в сторону дальних деревьев. — Почему, во имя всего святого, они не атакуют нас?

— Может, нам стоит атаковать их, сэр? — предложил Мур.

Маклин улыбнулся.

— Я подумываю об этом, — медленно произнес он, — но ради чего?

— Чтобы разбить их, сэр?

— Они и сами с этим справляются, лейтенант.

— Но когда-нибудь они это осознают, сэр, не так ли?

— Да, осознают. И когда они поймут, насколько превосходят нас числом, то хлынут сюда, — он махнул палкой в сторону хребта, — но у нас теперь уже немало орудий на позициях, да и стена стала выше. Когда они решатся на штурм, они увидят, что мы стали куда более крепким орешком.

Бригадный генерал все еще был убежден, что у мятежников не меньше трех тысяч человек. Иначе зачем им потребовалось столько транспортных судов?

— Но им нужно торопиться, лейтенант, потому что я смею надеяться, что к нам уже идет подкрепление. — Он протянул Муру терновую палку. — Подержите, будьте добры, — попросил он, а затем достал из кармана огниво и набитую табаком глиняную трубку.

Мур, зная, что раненая правая рука делает генерала неуклюжим, взял огниво и высек искру из обугленной ветоши. Маклин наклонился, чтобы прикурить, затем забрал у него огниво и палку.

— Благодарю вас, Джон, — сказал он, с удовольствием пыхтя, в то время как пушечное ядро в пятнадцати шагах от них взрыло землю, срикошетило и перелетело через форт. — И, смею сказать, мы могли бы атаковать их, — Маклин вернулся к прерванной мысли, — но у меня нет такого намерения. В лесу бой очень легко превращается в свалку, и как только они увидят, насколько нас мало, они, скорее всего, соберутся с духом и контратакуют. Всё может обернуться прискорбной неразберихой. Нет, пока что лучше заставить их умирать на пушках капитана Филдинга, а? И каждый прошедший день, лейтенант, стоит для нас тысячи человек. Ров становится глубже, а стена — выше. Видите?

Он обернулся, чтобы посмотреть, как вол тащит вверх по склону от деревни еще один дубовый ствол. Огромное бревно пойдет на укрепление западного вала.

Маклин повернулся обратно, когда новое крещендо мушкетной стрельбы донеслось оттуда, где капитан Каффре, очевидно, снова ворошил осиное гнездо.

— Прошу вас, позвольте мне пойти с Каффре, сэр, — снова взмолился Мур.