Форт (ЛП) - Корнуэлл Бернард

— Я хочу, чтобы британские морпехи не сходили со своих кораблей, — твердо сказал Ловелл.

— Мне доложили, что «Уоррен» поврежден, — сказал Уодсворт.

Он был потрясен требованием Ловелла об одновременной атаке. В этом не было нужды! Мятежникам стоило лишь ударить с суши, и форт наверняка бы пал, с британскими морпехами или без них.

— У нас достаточно кораблей, — пренебрежительно бросил Ловелл. — И я хочу, чтобы наши корабли и наши люди, наши солдаты и матросы, плечом к плечу, в едином неудержимом порыве стяжали себе лавры. — Он улыбнулся. — Уверен, коммодор нам не откажет.

Завтра.

* * *

Четверг принес ясное небо и легкий южный ветер, рябивший залив. Баркасы доставили шкиперов всех военных кораблей на «Уоррен», где коммодор Солтонстолл приветствовал их с подчеркнутой и несвойственной ему любезностью. Он распорядился, чтобы все прибывшие капитаны поднимались на борт «Уоррена» по носовому трапу правого борта, поскольку оттуда им открывался прекрасный вид на залитую кровью палубу и разнесенное ядрами в щепы основание грот-мачты. Он хотел, чтобы гости-капитаны представили, какой урон враг может нанести их собственным кораблям, ни один из которых не был столь же велик и мощен, как «Уоррен».

Осмотрев повреждения, их проводили в каюту Солтонстолла, где на длинном столе были расставлены стаканы и бутылки с ромом. Коммодор пригласил капитанов сесть и с удовольствием отметил неловкость, которую многие из них явно испытывали от непривычной элегантности обстановки. Стол был из полированного клена, и по ночам его можно было освещать спермацетовыми свечами, которые теперь стояли незажженными в затейливых серебряных подсвечниках. Два окна в транце были разбиты британским ядром, и Солтонстолл намеренно оставил выбитые стекла и расколотые рамы как напоминание капитанам о том, что может постичь их собственные корабли, если они будут настаивать на атаке.

— Мы должны поздравить армию, — начал военный совет Солтонстолл, — с их вчерашним успехом в вытеснении врага с высот, хотя я глубоко сожалею, что цена этого успеха — жизнь капитана Уэлча.

Несколько человек пробормотали слова сочувствия, но большинство настороженно наблюдало за Солтонстоллом. За ним закрепилась слава человека надменного, холодного, которому они сообща направили письмо с упреками в неспособности довести до конца атаку на шлюпы Моуэта, а теперь он был сама любезность.

— Прошу отведать рому, — сказал он, небрежно махнув рукой на темные бутылки, — предоставленного нашими врагами. Захвачен у одного купца близ Нантакета.

— Для глотка доброго рома никогда не рано, — сказал Натаниэль Уэст с «Блэк Принса» и налил себе щедрую порцию. — Ваше здоровье, коммодор.

— Ценю ваши чувства, — вкрадчиво произнес Солтонстолл, — равно как оценил бы и ваш совет. — Он обвел взглядом стол, показывая, что желает услышать мнение каждого. — Наша армия, — сказал он, — теперь господствует над фортом и может атаковать его, когда и как пожелает. Как только форт падет, а он должен пасть, положение врага в гавани станет невыносимым. Их кораблям придется либо выйти под наши пушки, либо сдаться.

— Либо затопиться, — вставил Джеймс Джонстон с «Палласа».

— Либо затопиться, — согласился Солтонстолл. — Итак, я знаю, существует мнение, что мы должны предвосхитить этот выбор, войдя в гавань и атаковав врага напрямую. Целесообразность этого шага я и хотел бы обсудить.

Он умолк, и в каюте повисло неловкое молчание: каждый из присутствующих вспомнил о письме, которое они подписали все вместе. В том письме они корили Солтонстолла за то, что он не вошел в гавань и не навязал трем шлюпам генеральное сражение, которое наверняка завершилось бы американской победой. Солтонстолл выдержал мучительную паузу, а затем улыбнулся.

— Позвольте изложить вам обстоятельства, джентльмены. У врага три вооруженных корабля, выстроенных в линию лицом ко входу в гавань. Следовательно, любой корабль, входящий в гавань, попадет под продольный огонь их совокупных бортовых залпов. Кроме того, у врага есть большая батарея в форте и вторая батарея на склоне под фортом. Все эти орудия смогут беспрепятственно вести огонь по любым атакующим кораблям. Едва ли мне нужно говорить вам, что головные суда получат значительные повреждения и понесут тяжелые потери от вражеской канонады.

— Как и вы вчера, сэр, — преданно сказал капитан Филип Браун с брига Континентального флота «Дилиджент».

— Как и мы, — согласился Солтонстолл.

— Но и враг пострадает, — заметил Джон Кэткарт с «Тираннисайда».

— Враг действительно пострадает, — согласился Солтонстолл, — но разве мы не убеждены, что враг и так обречен? Наша пехота готова штурмовать форт, и, когда форт сдастся, сдадутся и корабли. С другой стороны, — он сделал паузу, чтобы придать вес тому, что собирался сказать, — разгром кораблей никоим образом не принудит форт к сдаче. Я ясно выражаюсь? Возьмите форт — и корабли обречены. Возьмите корабли — и форт устоит. Наша задача здесь — изгнать британские войска, для чего и должен быть взят форт. Вражеские корабли, джентльмены, зависят от форта так же, как и британские красномундирники.

Никто из сидевших за столом не был трусом, но половина из них были коммерсантами, и их ремеслом было каперство. Девять капитанов за столом либо владели кораблем, которым командовали, либо имели в нем крупную долю, а приватир не получает прибыли, сражаясь с военными кораблями противника. Приватиры охотятся за слабо вооруженными торговыми судами. Если приватир будет потерян, то вместе с ним будут потеряны и вложения владельца, и эти капитаны, взвесив риск больших потерь и дорогостоящего ремонта своих кораблей, начали проникаться мудростью предложения Солтонстолла. Все они видели окровавленную палубу и расщепленную мачту «Уоррена» и боялись увидеть худшее на своих дорогостоящих судах. Так почему бы не позволить армии захватить форт? Он и так почти взят, и коммодор, несомненно, прав в том, что у британских кораблей не останется иного выбора, кроме как сдаться после падения форта.

Лейтенант Джордж Литтл из флота Массачусетса был настроен более воинственно.

— Дело не в форте, — упорствовал он. — Дело в том, чтобы перебить этих мерзавцев и захватить их корабли.

— Которые и так станут нашими, — сказал Солтонстолл, чудом сохранив самообладание, — когда падет форт.

— А он должен пасть, — вставил Филип Браун.

— Должен, — согласился Солтонстолл. Он заставил себя посмотреть в гневные глаза Литтла. — Предположим, двадцать ваших людей погибнут при атаке на корабли, а после битвы форт все еще будет стоять. Ради чего тогда умрут ваши люди?

— Мы пришли сюда убивать врага, — сказал Литтл.

— Мы пришли сюда, чтобы победить врага, — поправил его Солтонстолл, и по каюте пронесся одобрительный ропот.

Коммодор уловил настроение и позаимствовал прием у генерала Ловелла.

— Вы все изложили мне свои соображения в письме, — сказал он, — и я ценю рвение, которое в нем проявлено, но я бы смиренно предположил, — он сделал паузу, удивившись, что употребил слово «смиренно», — что письмо было отправлено без полного понимания тактических обстоятельств, с которыми мы столкнулись. Посему позвольте мне поставить вопрос на голосование. Учитывая позиции неприятеля, не будет ли более разумным позволить армии довершить свой успех, не рискуя нашими кораблями в атаке, которая окажется не имеющей отношения к провозглашенной цели экспедиции?

Собравшиеся капитаны колебались, но один за другим владельцы приватиров проголосовали против любой атаки через устье гавани, и, как только они задали тон, остальные последовали их примеру — все, кроме Джорджа Литтла, который не голосовал ни за, ни против, а лишь мрачно смотрел на стол.

— Благодарю вас, джентльмены, — сказал Солтонстолл, скрывая удовлетворение.

Эти люди возымели дерзость написать ему письмо, в котором сквозил намек на трусость, и все же, столкнувшись с фактами, они подавляющим большинством голосов отвергли те самые идеи, что излагали в своем письме. Коммодор презирал их.