Форт (ЛП) - Корнуэлл Бернард

Деннис улыбнулся тону Уодсворта, а затем полез в карман своего фрака.

— Книга, которую я хотел вам подарить, сэр, — сказал он, протягивая том Чезаре Беккариа.

Уодсворт хотел было поблагодарить, но тут увидел, что обложка книги разорвана, а страницы превратились в рваное месиво.

— Боже правый! — вырвалось у него. — Пуля?

Книга была нечитаема, одно лишь бумажное крошево.

— Я ее еще не дочитал, — с досадой сказал Деннис, пытаясь разъединить страницы.

— Пуля?

— Да, сэр. Но в меня она не попала, а это, я думаю, добрый знак.

— Молюсь, чтобы так.

— Я найду вам другой экземпляр, — пообещал Деннис, а затем подозвал стоявшего в нескольких шагах худощавого морпеха с хищным лицом. — Сержант Сайкс! Не вы ли говорили, что мои книги годятся только на растопку?

— Так точно, сэр, — ответил Сайкс. — Говорил.

— Держите! — Деннис бросил испорченную книгу сержанту. — На растопку!

Сайкс ухмыльнулся.

— Лучшее применение для книги, лейтенант, — сказал он, а затем посмотрел на Пелега Уодсворта. — Мы будем атаковать форт, генерал?

— Уверен, что будем, — сказал Уодсворт.

Он убеждал Ловелла отдать приказ об атаке ближе к вечеру, когда заходящее солнце будет слепить глаза защитникам форта, но Ловелл пока не принял решения. Ловелл хотел убедиться, что американские позиции надежно защищены от любой британской контратаки, прежде чем бросать свои войска на форт, и потому приказал мятежникам рыть траншеи и возводить земляные валы на опушке леса. Морпехи этот приказ проигнорировали.

— Разве вы не должны рыть здесь траншею? — спросил Уодсворт.

— Да что вы, сэр, — сказал Деннис, — нам не нужна траншея. Мы здесь, чтобы атаковать их!

Уодсворт был всем сердцем согласен с этими словами, но едва ли мог выразить свое согласие, не выказав нелояльности к Ловеллу. Вместо этого он одолжил у Денниса подзорную трубу и принялся разглядывать небольшое британское орудийное укрепление, бывшее теперь ближайшим постом неприятеля. Он не мог ясно видеть батарею, так как ее наполовину скрывало кукурузное поле, но и того, что было видно, оказалось достаточно. Земляное укрепление в виде полукруга располагалось чуть выше по склону от гавани, на полпути между позициями морпехов и фортом. Орудия батареи смотрели на юго-запад, в сторону входа в гавань, но Уодсворт предположил, что их легко можно развернуть на запад и в клочья разнести любую пехоту, атакующую со стороны Дайс-Хед.

— Думаете, эти пушки представляют угрозу, сэр? — спросил Деннис, видя, куда смотрит Уодсворт.

— Могут представлять, — ответил тот.

— Мы можем подобраться близко, — уверенно сказал Деннис. — В кукурузе они нас не увидят. Пятьдесят человек легко возьмут эту батарею.

— Возможно, нам и не придется ее захватывать, — сказал Уодсворт.

Он перевел трубу на форт. Стены были так низки, что красномундирники за ними были видны по пояс, хотя он видел, как люди поднимают огромное бревно, чтобы нарастить вал. Затем обзор застлало белым облаком, и он опустил трубу, увидев, что выстрелила пушка, только на этот раз дым распустился цветком в центре западной стены форта, тогда как все предыдущие клубы дыма вырывались из бастионов по краям этой куртины.

— Это новое орудие?

— Должно быть, — сказал Деннис.

Уодсворт не любил ругаться, но сейчас его так и подмывало выругаться. Ловелл укреплял высоты, а британцы, получив драгоценный дар времени, наращивали стены форта и ставили на валы все новые орудия, и каждый уходящий час делал форт все труднее для штурма.

— Надеюсь, вы и ваши морпехи останетесь здесь, — сказал он Деннису, — и присоединитесь к атаке.

— Я тоже надеюсь, сэр, но это решать коммодору.

— Полагаю, что так, — сказал Уодсворт.

— Он вошел в проход до половины, — сказал Деннис, — с полчаса молотил по врагу, а потом вышел.

В его голосе слышалось разочарование, словно он ожидал от флагмана мятежников большего. Он посмотрел вниз на британские корабли, которые только что снова открыли огонь по батарее мятежников на Кросс-Айленде.

— Нам нужны тяжелые орудия здесь, наверху, — сказал он.

— Если мы возьмем форт, — сказал Уодсворт и тут же пожалел, что сказал «если», а не «когда», — нам больше не понадобятся батареи.

Потому что как только американцы захватят форт, три британских шлюпа будут обречены. А форт был жалок — шрам на земле, не достроенный и наполовину, — но Соломон Ловелл после своего триумфа при взятии высоты решил рыть укрепления вместо того, чтобы идти на штурм. Уодсворт вернул Деннису трубу и пошел на север, чтобы найти Ловелла. Они должны атаковать, думал он, они должны атаковать.

* * *

Но атаки не последовало. Прошел долгий летний день, мятежники возводили свои земляные валы, британские пушки молотили по деревьям, а генерал Ловелл приказал расчистить на вершине утеса место под свой штаб. Полковник Ревир, щеголявший в чистой рубашке, обнаружил более легкий путь с пляжа — тот, что огибал северную оконечность утеса, — и его канониры срубили деревья, чтобы проложить дорогу. К сумеркам они затащили на вершину четыре орудия, но устанавливать их было уже поздно, и пушки оставили под деревьями. Солдат, лишенных палаток и спавших под открытым небом, донимали комары. Некоторые мастерили из веток примитивные укрытия.

Настала ночь. Последний за день пушечный выстрел британцев озарил расчищенный гребень дымно-красной вспышкой и метнул длинные темные тени от зазубренных пней. Орудийный дым потянулся на северо-восток, и на Маджабигвадус опустилась тревожная тишина.

— Завтра, — произнес генерал Ловелл, сидя у костра в своем свежерасчищенном штабе, — мы предпримем генеральное наступление.

— Хорошо, — твердо сказал Уодсворт.

— Это говядина? — спросил Ловелл, зачерпывая из оловянной миски.

— Солонина, сэр, — ответил Филмер, слуга генерала.

— Очень вкусно, — с легким сомнением в голосе сказал Ловелл. — Не хотите ли отведать, Уодсворт?

— Морпехи были так любезны, что угостили меня британской говядиной, сэр.

— Как заботливо со стороны наших врагов кормить нас, — с усмешкой произнес Ловелл.

Он наблюдал, как Уодсворт снял свой мундир Континентальной армии, уселся у огня и достал иголку, нитку и пуговицу, которая, очевидно, оторвалась.

— Разве у вас нет человека для таких дел?

— Я с радостью забочусь о себе сам, сэр, — сказал Уодсворт. Он облизал нитку и ухитрился продеть ее в игольное ушко. — Я считаю, полковник Ревир отлично потрудился, проложив новую дорогу на утес.

— Еще бы! — с энтузиазмом откликнулся Ловелл. — Я хотел ему об этом сказать, но, похоже, в сумерках он вернулся на «Сэмюэл».

Уодсворт начал пришивать пуговицу, и это простое занятие внезапно вызвало в его памяти образ жены, Элизабет. Он увидел, как она штопает носки у вечернего огня, а ее корзинка с рукоделием стоит на широком подтопке, и Уодсворт вдруг так остро соскучился по ней, что у него защипало в глазах.

— Надеюсь, полковник Ревир привезет гаубицы, — сказал он, надеясь, что никто у костра не заметил блеска в его глазах.

Гаубицы, в отличие от пушек, метали свои снаряды по высокой дуге, так что канониры могли безопасно стрелять поверх голов атакующих войск.

— У нас только одна гаубица, — сказал майор Тодд.

— Она понадобится нам для завтрашней атаки, — произнес Уодсворт.

— Уверен, полковник знает свое дело, — поспешно сказал Ловелл, — но никакой атаки не будет, пока я не получу от коммодора Солтонстолла заверений, что наши доблестные корабли снова войдут в устье гавани.

Легкий порыв ветра пригнул дым от костра, и тот окутал лицо Уодсворта. Он моргнул, а затем сквозь пляшущее пламя хмуро посмотрел на генерала.

— Никакой атаки, сэр? — спросил он.

— Не если флот не атакует одновременно, — ответил Ловелл.

— Неужели нам это так необходимо, сэр? — спросил Уодсворт. — Если мы ударим с суши, я не представляю, как вражеские корабли смогут нам помешать. Особенно если мы будем держать наши войска подальше от южного склона, вне досягаемости их бортовых залпов.