Форт (ЛП) - Корнуэлл Бернард

— Они бросают на нас свои лучшие войска, — громко сказал он, — и их сложно в этом обвинять.

— Сложно?

— Им придется атаковать самый грозный полк британской армии, — весело ответил Мур.

— О да, все мы, двадцать два человека, — сказал Макклюр.

— Если бы они знали, с кем им предстоит столкнуться, — произнес Мур, — то тут же развернулись бы и погребли прочь.

— Разрешите им сообщить, сэр? — спросил Макклюр, потрясенный бравадой молодого офицера.

— Давайте лучше убьем их, сержант, — сказал Мур, но его слова потонули в треске. Над головой пронеслось цепное ядро, осыпав пикет шишками и хвоей.

— Не стрелять! — крикнул с центра утеса капитан Арчибальд Кэмпбелл. — Ждать, пока они окажутся на пляже!

— Чертов дурак, — проговорил Мур.

И так, с обнаженной шпагой, под обстрелом мятежных бортовых залпов, он шел вдоль утеса и смотрел, как приближается враг. Битва, наконец, настигла его, и за все свои восемнадцать лет Джон Мур никогда ещё не ощущал себя настолько живым.

* * *

Уодсворт поморщился. Весла вздымали брызги воды, и капли летели ему в лицо. Пусть был июль, но воздух оставался холодным, а вода была ещё холоднее. Он дрожал в своем мундире Континентальной армии и молился, чтобы никто из морпехов не принял эту дрожь за страх. Капитан Уэлч рядом с ним выглядел совершенно невозмутимым, словно лодка везла его по какому-то будничному поручению. Израиль Траск, юный флейтист, ухмылялся на носу баркаса, то и дело оборачиваясь, чтобы взглянуть на утес, где не было видно ни одного врага. Утес вздымался от пляжа на двести футов, большая часть склона была почти отвесной, но в тумане он казался еще выше. Деревья трещали под ударами книппелей и цепных ядер, над вершиной кружили птицы, но Уодсворт не видел ни красномундирников, ни дымков, выдававших мушкетный огонь. Туман просачивался сквозь высокие ветви. Головные лодки уже вошли в зону досягаемости мушкетов, но враг по-прежнему не стрелял.

— Ты останешься на берегу, парень, — сказал Уэлч Израилю Траску.

— А мне нельзя… — начал было мальчик.

— Останешься на берегу, — повторил Уэлч и, с лукавым видом взглянув на Уодсворта, добавил: — С генералом.

— Это приказ? — с усмешкой спросил Уодсворт.

— Ваше дело заключается в том, чтобы отправлять лодки обратно за новыми людьми и направлять этих людей туда, где они нужны, — сказал Уэлч, похоже, ничуть не смутившись тем, что указывает Уодсворту, что делать. — Наше дело — убить всех мерзавцев, что мы найдем на вершине склона.

— Если они там вообще есть, — сказал Уодсворт.

Лодка уже почти достигла берега, где слабо бились о берег небольшие волны, а враг все не оказывал сопротивления.

— Может, конечно, они спят, — сказал Уэлч. — Всё может быть.

И тут, едва нос лодки ткнулся в гальку, склон утеса взорвался грохотом и дымом. Уодсворт увидел вспышку пламени высоко над головой, услышал, как мимо просвистели мушкетные пули, увидел всплески там, где они ударили в море, и тут же морпехи с криками спрыгнули на берег. Другие лодки со скрежетом въехали на узкий пляж, который быстро заполнился людьми в зеленых мундирах, искавшими путь наверх. Морпех пошатнулся и отступил, его белая перевязь внезапно стала красной. Он упал на колени в неглубокий прибой и яростно закашлялся, и с каждым кашлем из него вырывалось все больше темной крови.

Джеймс Флетчер, сняв с плеча мушкет, подбежал к огромному гранитному валуну, наполовину перекрывавшему пляж.

— Здесь тропа! — крикнул он.

— Вы слышали! — взревел Уэлч. — За мной! А ну, пошли, негодяи!

— Начинай играть, парень, — сказал Уодсворт Израилю Траску, — задай нам хорошую мелодию!

Морпехи карабкались по склону, настолько крутому, что им приходилось закидывать мушкеты за спину и обеими руками цепляться за молодые деревца или камни. Мушкетная пуля ударила в камень и срикошетила высоко над головой Уодсворта. Морпех пошатнулся, его лицо превратилось в красную маску. Мушкетная пуля пробила ему скулу, и лоскут плоти теперь свисал на кожаный воротник. Уодсворт видел зубы мужчины сквозь рваную рану, но морпех оправился и продолжил подъем, издавая нечленораздельные звуки, пока над головой со вздохом не пронеслось цепное ядро, разнеся в щепки лиственницу. Уодсворт услышал чистый, высокий голос, приказывавший целиться ниже, и, вздрогнув, понял, что это, должно быть, вражеский офицер. Он выхватил пистолет и нацелил его вверх по крутому склону, но не видел цели. Одни лишь серо-белые клубы дыма, показывавшие, что враг находится примерно на полпути к вершине. Он крикнул командам баркасов возвращаться к транспортам, где ждали новые люди, а затем зашагал на север вдоль пляжа, и его сапоги захрустели по невысокому гребню из высохших водорослей и мелкого мусора, отмечавшему линию прилива. Он нашел с дюжину ополченцев, сгрудившихся под скальным уступом, и погнал их вверх по склону. Они смотрели на него как в тумане, но потом один из них резко кивнул, выбежал из укрытия, и остальные последовали за ним.

Новые лодки со скрежетом уткнулись носами в берег, и новые люди посыпались через борта. Вся длина узкого пляжа у подножия утеса теперь была заполнена людьми, которые бежали к деревьям и начинали подъем. Жужжали, шлепались в воду или ударяли в камень мушкетные пули, а пушки «Хантера» и «Скай Рокета» все так же грохотали и оглушали воздух своими злобными снарядами. Грохот пушек и мушкетов оглушал туманный берег, но Израиль Траск выводил свой дискант под орудийную перкуссию. Он наигрывал бравурный «Марш негодяев» [33], стоя на открытом пляже и, играя, во все глаза смотрел вверх, на утес. Уодсворт схватил мальчика за воротник, отчего музыка внезапно прервалась, и оттащил его за огромный валун, к морю.

— Оставайся здесь, Израиль, — приказал Уодсворт, решив, что за гранитной глыбой мальчик будет в безопасности.

У самой скалы в воде плавало тело, лицом вниз. На мужчине была куртка из оленьей кожи, и дыра на спине показывала, где смертоносная пуля вышла из тела. Труп накатывало на небольших волнах и снова уносило прочь. Туда-сюда, без остановки. Убитым был Бенджамин Голдтуэйт, который решил отринуть верность своего отца и сражаться за мятежников.

Капитан ополчения взобрался на вершину валуна и кричал своим людям, чтобы те лезли на утес. Враг, должно быть, заметил его, потому что по камню затрещали мушкетные пули.

— Вы сами тоже полезайте на утес! — крикнул Уодсворт капитану, и в тот же миг пуля ударила ополченцу в живот, и его крик превратился в стон. Он согнулся пополам, и кровь хлынула по его штанам. Он медленно повалился назад, и над ним внезапно взметнулась дуга крови. Он соскользнул по склону валуна и глухо шлепнулся в прибой рядом с трупом Бена Голдтуэйта. Глаза Израиля Траска расширились.

— Не обращай внимания на трупы, парень, — сказал Уодсворт, — просто играй дальше.

Джеймс Флетчер, которому было приказано держаться рядом с Уодсвортом, вошел в неглубокие волны, чтобы вытащить раненого офицера из воды, но в тот момент, когда он схватил мужчину за плечи, ему в лицо ударила струя крови, и раненый капитан забился в агонии.

— Эй, вы! — Уодсворт указал на нескольких матросов, собиравшихся грести обратно к транспортам. — Заберите этого раненого с собой! На «Хантере» есть хирург! Везите его туда.

— Кажется, он уже мертв, — сказал Джеймс, содрогаясь от крови, что брызнула ему в лицо и расплылась в прибрежных волнах.

— За мной, Флетчер, — сказал Уодсворт, — идёмте!

Он пошел по тропе за валуном. Слева от него ополченцы продирались сквозь густой подлесок, которым зарос утес, но Уодсворт чувствовал, что морпехи справа уже забрались гораздо выше по склону. Тропа шла наискось на юг по склону утеса. Это была не столько тропа, сколько едва заметный след, прерываемый корнями, кустарником и поваленными деревьями, и Уодсворту приходилось помогать себе руками, чтобы преодолеть самые трудные участки. Тропа сделала зигзаг обратно на север, и на повороте раненый морпех перевязывал себе окровавленное бедро полоской ткани, а чуть дальше лежал другой морпех, будто спал, с открытым ртом, но без видимых ран. Уодсворт почувствовал укол боли, глядя на лицо молодого человека. Такой молодой, такой красивый, и такая бессмысленная смерть.