Форт (ЛП) - Корнуэлл Бернард

Никто не ответил. Все были слишком ошеломлены самой мыслью, что генерал ждёт от подчинённых одобрения своего решения. Даже Солтонстолл, который, казалось, был совершенно отстранен от обсуждения в своей каюте, теперь смотрел на Ловелла широко раскрытыми глазами. На мгновение Уодсворта посетило искушение подумать, что генерал отпустил неуклюжую шутку, но по выражению лица Ловелла было ясно, что он серьезен. Он действительно ожидал, что каждый присутствующий офицер проголосует по этому предложению, как будто это было заседание Генеральной Ассамблеи. Повисло долгое молчание, нарушаемое лишь шагами вахтенных на палубе.

— За, — сумел выговорить Уодсворт, и его слова разрушили оцепенение в каюте, так что хор голосов одобрил предложение.

— А есть ли кто-то против? — спросил Ловелл. — Никого? Хорошо! Принято. — Он посмотрел на своего секретаря, Джона Марстона. — Запишите в протоколе, что предложение о том, что мы располагаем достаточными силами для штурма, было принято единогласно путем аккламации.

Он одарил сияющей улыбкой собравшихся офицеров, затем вопросительно посмотрел на Солтонстолла.

— Коммодор? Вы поддержите наш штурм действиями флота?

Солтонстолл посмотрел на Ловелла с ничего не выражающим лицом, которое, тем не менее, умудрялось намекать, что коммодор считает генерала безмозглым дураком.

— С одной стороны, — наконец нарушил неловкое молчание Солтонстолл, — вы хотите, чтобы мои морпехи приняли участие в вашем штурме, а с другой ждёте, чтобы я атаковал вражеские корабли без моих морпехов?

— Я… что ж… — неловко начал Ловелл.

— Что ж? — резко прервал его Солтонстолл. — Вам нужны морпехи или нет?

— Я был бы признателен за их помощь, — слабо произнес Ловелл.

— В таком случае мы ограничимся артиллерийским огнем, — надменно объявил Солтонстолл.

Среди офицеров, подписавших письмо с осуждением коммодора, прошел ропот протеста, но он затих под презрительным взглядом Солтонстолла.

Оставалось лишь решить, где и когда атаковать, и никто не возражал против предложения Уодсворта снова штурмовать утес, но на этот раз при лунном свете.

— Мы атакуем в полночь, — сказал Уодсворт, — и пойдем на штурм утеса напрямую.

К досаде Уодсворта, Ловелл опять настоял на том, чтобы вынести и время, и место на голосование Совета, но никто не проголосовал против, хотя полковник Митчелл робко заметил, что до полуночи остается мало времени на необходимые приготовления.

— Лучшего времени не будет, — сказал Уодсворт.

— Вы ожидаете, что я буду атаковать их корабли ночью? — снова вступил в разговор Солтонстолл. — Вы хотите, чтобы мои корабли сели на мель в темноте?

— Возможно, вы сможете начать атаку на рассвете? — предложил Ловелл и был вознагражден резким кивком.

Совет закончился, и люди разошлись по своим кораблям, пока яркая луна поднималась среди звезд. Мятежники единогласно проголосовали за атаку, за то, чтобы дать врагу бой и, с Божьей помощью, одержать великую победу.

* * *

Туман опустился медленно утром в среду, 28 июля 1779 года. Сначала это была дымка, которая незаметно сгущалась, окутывая подернутую облаками луну сияющим кольцом. Прилив рябил воду вдоль стоявших на якоре кораблей. Полночь пришла и ушла, а атака все не начиналась. «Хантер» и «Скай Рокет», два приватира, которые должны были обстреливать высоты утеса во время высадки мятежников, пришлось на веслах вести вверх по реке, прежде чем бросить якорь у берега, и оба корабля прибыли с опозданием. На одних транспортных судах было слишком много лихтеров или баркасов, на других, наоборот, слишком мало, и с этой путаницей пришлось разбираться. Время шло, и Пелег Уодсворт уже нервничал. Эта атака должна была увенчаться успехом, позволить захватить утес и прорваться дальше, с ходу приступить к штурму форта. Именно для этого флот пришел в залив Пенобскот, но вот пробил час, затем два, затем три, а войска всё ещё не были готовы. Один из капитанов ополчения предложил отменить атаку, поскольку подступающий туман сделает порох на затравочных полках мушкетов сырым. Но эту мысль Уодсворт отверг с удивившим его самого гневом.

— Если не сможете в них стрелять, капитан, — рявкнул он, — то забейте их до смерти прикладами.

Капитан посмотрел на него с обиженным видом.

— Вы ведь за этим сюда и пришли, не так ли? — спросил Уодсворт. — Чтобы убивать врага?

Джеймс Флетчер, стоявший рядом с Уодсвортом, ухмыльнулся. Единственным элементом его формы была белая перевязь, на которой висела патронная сума, но большинство ополченцев были одеты так же. Только морпехи и некоторые офицеры ополчения носили узнаваемую форму. Сердце молодого Джеймса ощутимо колотилось. Он нервничал. Его задачей было показать атакующим, где тропы поднимаются на утес, но сейчас этот утес был лишь лунной тенью в тумане. Огней там не было видно. Баркасы толкались и терлись бортами у транспортных судов, ожидая, чтобы забрать солдат на берег, в то время как на палубе люди точили ножи и штыки и одержимо проверяли, крепко ли зажаты кремни в курках их мушкетов. Уодсворт и Флетчер находились на борту шлюпа «Центурион», с которого они должны были высадиться вместе с морпехами Уэлча. Эти морпехи в своих темно-зеленых куртках терпеливо ждали на миделе «Центуриона», и среди них был мальчик, которого Уодсворт помнил еще по Таунсенду. Мальчик ухмыльнулся генералу, который отчаянно пытался вспомнить его имя.

— Тебя ведь Израиль зовут? — сказал Уодсворт, имя внезапно всплыло в памяти.

— Теперь морпех-флейтист Траск, сэр, — ответил мальчик своим несломавшимся голосом.

— Ты пошел в морпехи! — сказал Уодсворт, улыбаясь.

Парнишке выдали форму — темно-зеленый мундир, укороченный под его миниатюрный рост, а на поясе висел тесак-штык. У него не было характерного для морпехов кожаного воротника, вместо него вокруг тощей шеи был туго повязан черный шарф.

— Мы похитили этого маленького ублюдка, генерал, — раздался из темноты голос морпеха.

— Тогда присматривайте за ним, — сказал Уодсворт, — а ты играй хорошо, Израиль Траск.

Гребная лодка стукнулась о борт «Центуриона», и запыхавшийся лейтенант ополчения вскарабкался через планширь с сообщением от полковника Маккобба.

— Простите, сэр, это займет еще какое-то время, полковник просит прощения, сэр.

— Черт побери! — не смог сдержаться Уодсворт.

— Все еще не хватает лодок, сэр, — объяснил лейтенант.

— Используйте те лодки, что есть, — сказал Уодсворт, — и отправляйте их обратно за остальными. Дайте мне знать, когда будете готовы!

— Да, сэр. — Лейтенант, смутившись, попятился к своей лодке.

— И это они называют себя «минитменами» [32]? — с ноткой усмешки спросил капитан Уэлч, появившись рядом с Уодсвортом.

Уодсворт был удивлен, что угрюмый капитан морпехов вообще заговорил. Уэлч был настолько мрачным и зловещим, что его обычное молчание было только в радость, но в темноте его голос прозвучал довольно дружелюбно.

— У ваших людей есть еда? — спросил Уодсворт.

Это был ненужный вопрос, но высокий морпех заставлял его нервничать.

— Свой «кусочек» у них есть, — все так же насмешливо ответил Уэлч.

Генерал Ловелл прислал приказ, чтобы каждый взял с собой «кусочек на берег для утоления голода», и Уодсворт послушно передал приказ дальше, хотя и подозревал, что голод будет наименьшей из их проблем.

— Вы когда-нибудь бывали в Англии, генерал? — внезапно спросил Уэлч.

— Нет, нет. Никогда.

— Места там красивые, кое-где.

— Вы там бывали?

Уэлч кивнул.

— Не по своей воле, разумеется. Наш корабль захватили, и меня доставили туда пленным.

— Вас обменяли?

Уэлч ухмыльнулся, и в темноте сверкнули белые зубы.

— Черта с два. Я сам вальяжно покинул тюрьму и протопал весь этот проклятый путь до Бристоля. Нанялся матросом на торговое судно, шедшее в Нью-Йорк. И добрался до дома.

— И никто вас не заподозрил?

— Ни одна душа. Попрошайничал, воровал еду. Встретил одну вдову, она меня накормила. — Он улыбнулся воспоминаниям. — Рад, что повидал те места, но больше туда ни ногой.