Форт (ЛП) - Корнуэлл Бернард

— Что происходит?

— Атака, — с суровой простотой сказал Мур.

Он продел ремень убитого через свою портупею и теперь шарил в суме в поисках патрона, но Макклюр отвлек его.

— Нам нужно отступать, сэр, — заявил сержант.

— Мы остаемся здесь и ведем огонь! — настоял Мур.

Его «гамильтоновцы» теперь стояли в одну шеренгу на вершине утеса. Позади них была небольшая поляна, затем сосновая роща, за которой три пушки все еще вели огонь через гавань по батарее мятежников на Кросс-Айленде.

— Мне уводить орудия? — спросил лейтенант-артиллерист.

— Можете стрелять вниз по утесу? — спросил Мур.

— Вниз по утесу?

— По ним! — нетерпеливо сказал Мур, указывая туда, где в тенистом подлеске на мгновение показались атакующие в зеленых мундирах.

— Нет.

Справа от Мура грянул мушкетный залп. Двое его людей рухнули, еще один выронил мушкет и схватился за плечо. Один из упавших корчился в агонии, и его кровь расплывалась по земле. Он завизжал, и оставшиеся в живых в ужасе попятились. Из-за деревьев раздались новые выстрелы, и упал третий, рухнув на колени с раздробленным мушкетной пулей правым бедром. Небольшая шеренга Мура поредела, и, что хуже, люди начали отступать. Их лица были бледны, глаза в страхе бегали.

— Вы что, бросите меня здесь? — крикнул он им. — «Гамильтоновцы» оставят меня одного? Назад! Ведите себя как солдаты!

Мур и сам удивился, насколько уверенно прозвучал его голос, и еще больше удивился, когда пикет ему подчинился. Их охватил страх, и этот страх был в одном ударе сердца от паники, но голос Мура остановил их.

— Огонь! — крикнул он, указывая на облако порохового дыма, висевшее там, откуда был произведен губительный вражеский залп.

Он пытался разглядеть врага, но зеленые мундиры морпехов сливались с деревьями. Люди Мура выстрелили, и тяжелые приклады мушкетов глухо ударили в ушибленные плечи.

— Нам нужно уводить орудия! — сказал лейтенант-артиллерист.

— Так уводите! — прорычал Мур и отвернулся.

Шомполы его людей загремели в забитых пороховой гарью стволах, пока они перезаряжали оружие.

Мушкетная пуля ударила лейтенанта-артиллериста в поясницу, и он рухнул.

— Нет, — произнес он скорее с удивлением, чем с протестом. — Нет!

Его сапоги заскребли по лиственной подстилке.

— Нет, — повторил он, и тут раздался еще один залп, на этот раз с севера, и Мур понял, что рискует быть отрезанным от форта.

— Помогите, — проговорил лейтенант-артиллерист.

— Сержант! — позвал Мур.

— Нам пора, сэр, — сказал сержант Макклюр. — Мы тут одни остались.

Лейтенант-артиллерист внезапно выгнулся дугой и пронзительно вскрикнул. Еще один из людей Мура лежал на земле, и кровь заливала его выбеленные штаны из оленьей кожи.

— Нам нужно отступать, сэр! — гневно крикнул Макклюр.

— К деревьям, — крикнул Мур своим людям, — спокойно!

Он отступал вместе с ними, снова остановив их, когда они достигли сосновой рощи. Пушки теперь были прямо за ними, а впереди располагалась поляна, где лежали мертвые и умирающие, и за которой собирался враг.

— Огонь! — крикнул Мур охрипшим голосом.

Туман стал гораздо реже и освещался восходящим солнцем, так что мушкетный дым, казалось, поднимался в светящуюся дымку.

— Нам пора, сэр, — убеждал Макклюр, — нужно отступать в форт, сэр.

— Подойдет подкрепление, — сказал Мур, и мушкетная пуля ударила сержанта Макклюра в рот, выбив зубы, пронзив горло и перебив позвоночник.

Сержант беззвучно рухнул. Его кровь забрызгала безупречно-белые бриджи Джона Мура.

— Огонь! — крикнул Мур, но мог бы зарыдать от бессилия.

Он был в своем первом бою и проигрывал его, но сдаваться не собирался. Несомненно, генерал пришлет еще людей, и потому Джон Мур, все еще сжимая в руке мушкет убитого, стоял на своей ненадежной позиции.

А на утес взбиралось все больше мятежников.

* * *

Капитан Уэлч кипел от ярости. Он хотел сойтись с врагом вплотную. Он хотел ужасать, убивать и побеждать. Он знал, что ведет лучших солдат, и если бы только он мог подвести их к врагу, его морпехи в зеленых мундирах с яростной эффективностью прорвали бы красные ряды. Ему нужно было лишь сойтись с этим врагом, в ужасе отбросить его назад, а затем наступать, пока форт и каждый треклятый красномундирник в нем не станут добычей морпехов.

Этот склон откровенно раздражал его. Он был крут, и враг, медленно отступая, вел по его людям неотступный огонь, на который морпехи по большей части едва могли ответить. Они стреляли вверх, когда могли, но враг был наполовину скрыт деревьями, тенью и клубящимся в тумане дымом, и слишком много мушкетных пуль отскакивало от ветвей или просто уходило в воздух.

— Не останавливаться! — кричал Уэлч.

Чем выше они поднимались, тем положе становился склон, но пока они не достигли этой более удобной земли, гибли и получали ранения хорошие люди, сраженные мушкетными пулями, которые безжалостно летели сверху, и каждый выстрел делал Уэлча злее и решительнее.

Он скорее почувствовал, чем увидел, что ему противостоит небольшая группа. Они стреляли постоянно, но, поскольку их было мало, огонь их был слаб.

— Лейтенант Деннис! Сержант Сайкс! — крикнул Уэлч. — С людьми налево!

Он обойдет этих мерзавцев с фланга.

— Так точно, сэр! — проревел в ответ Сайкс.

Уэлч слышал, как над ним стреляют пушки, но ни ядро, ни картечь в его сторону не летели — только проклятые мушкетные пули. Он ухватился за еловую ветку и подтянулся вверх по склону. Мушкетная пуля врезалась в ствол ели и осыпала его лицо щепками, но он уже был на более ровной земле и крикнул следовавшим за ним людям присоединиться. Теперь он видел врага, видел, что это была небольшая группа людей в красных мундирах с черными отворотами, которые упрямо отступали через открытый участок земли.

— Убить их! — крикнул он своим людям, и мушкеты морпехов изрыгнули дым и грохот, а когда дым рассеялся, Уэлч увидел, что нанес врагу урон. Люди лежали на земле, но остальные все еще стояли и отстреливались, и Уэлч услышал, как им кричит их офицер. Этот офицер его раздражал. Он был хрупкой и элегантной фигурой в мундире, который даже в туманном рассвете выглядел дорого сшитым. Пуговицы сверкали золотом, у горла виднелось кружево, бриджи были белоснежными, а ботфорты блестели. Щенок, — с кислой миной подумал Уэлч, — отпрыск гребанных аристократов. Уэлч в плену повстречал горстку надменных британцев, и они выжгли в его душе ненависть ко всей этой породе. Именно такие люди считали американцев дураками, думали, что могут помыкать презираемым племенем, и теперь им следовало преподать кровавый урок.

— Убейте офицера, — сказал он своим людям, и мушкеты морпехов грохнули еще одним залпом.

Люди кусали патроны, сдирали кожу с костяшек пальцев о примкнутые штыки, загоняя шомполы в стволы, сыпали порох на полки, стреляли снова, но треклятый щенок все еще был жив. В руках у него был мушкет, а шпага, висевшая на серебряных цепочках, оставалась в ножнах. На нем была шляпа с серебряной окантовкой полей, и под ней его затененное лицо выглядело очень молодым и, как представлялось Уэлчу, высокомерным. Проклятый щенок, подумал Уэлч, и проклятый щенок крикнул своим людям стрелять, и короткий залп ударил по морпехам, затем люди лейтенанта Денниса выстрелили с севера, и этот фланговый огонь оттеснил щенка и его красномундирников дальше через поляну. Они оставили за собой тела, но дерзкий молодой офицер все еще был жив. Он остановил своих красномундирников у дальних деревьев и крикнул им убивать американцев, и с Уэлча было довольно. Он выхватил свой тяжелый катлас из простых кожаных ножен. Клинок приятно лег в руку. Он увидел, что красномундирники перезаряжают, рвут зубами патроны, уперев приклады мушкетов в землю. Еще один красномундирник был сражен, его кровь забрызгала чистые белые бриджи молодого офицера, чьи люди, все еще перезаряжавшие оружие, были теперь беззащитны.

— В штыки! — крикнул Уэлч. — И в атаку!