Неразрывная цепь - Вендт Гюнтер Ф.

Так продолжалось пару месяцев. Он был в восторге и, должно быть, считал себя тонким ценителем, угадавшим лучшую модель. Хвалился не переставая. На первое гарантийное техобслуживание он привёз машину в автосервис и взахлёб расписывал, какая это замечательная техника. Механики, надо думать, были рады такому довольному клиенту. После обслуживания стартовые техники решили поднять ставки. Теперь, вместо того чтобы доливать бензин, они начали его сливать. Расход топлива упал с пятнадцати литров на сто километров до сорока пяти, и мужик был вне себя. Он был твёрдо убеждён, что механики что-то сломали в его «суперпикапе». Он вернулся в сервис и устроил скандал. Когда вернулся — было видно, что он готов сорваться, и кто-то раскрыл ему секрет розыгрыша. Он пришёл в ярость и потребовал назвать виновных, но те держали язык за зубами. Думаю, им крупно повезло.

Однажды пара техников сделала замечательное открытие. У дороги, ведущей к воротам стартового стола № 39А, проходил водопропускной канал с хорошим течением. В прозрачной воде лениво собирались форели весом два-четыре килограмма. Надо понимать: территория Космического центра Кеннеди была и остаётся заповедником. Охота и рыбалка здесь строго запрещены. Но соблазн был слишком велик. Техники разработали план. Одни дежурили на посту, высматривая машины охраны. Остальные, вооружившись лёгкими лесками, набивали рыбой ведёрные ящики со льдом. Если появлялась подозрительная машина, лески мгновенно сматывались и прятались по карманам. Кто-то соорудил барбекю у основания стартового стола, и раз-два в месяц вторая смена устраивала большую рыбную жарёнку.

Несмотря на все эти маленькие радости, работа стартовых техников была тяжёлой и опасной. Многие операции были связаны с высокотоксичными компонентами топлива. В такие моменты на сооружении находился строго необходимый минимум людей.

При заправке командного и служебного модулей самовоспламеняющимся топливом техники были обязаны надевать тяжёлые защитные костюмы SCAPE. Сшитые из огнестойкого материала, громоздкие костюмы полностью изолировали человека от внешней среды и имели собственные системы подачи кислорода и охлаждения. На голову надевался шлем с прозрачным забралом. Непосвящённым эти люди, должно быть, казались настоящими космонавтами. Работать в таких костюмах было неудобно, и смены, как правило, длились не более двух часов.

Как ни тяжело приходилось нашим людям, работникам Grumman было ещё труднее. Они трудились с лунным модулем внутри переходного отсека. Вообразить, каково это — возиться в костюме SCAPE в такой тесноте, несложно. Из-за ограниченного доступа в переходный отсек в ключевых точках были установлены пиропатроны — на случай экстренной эвакуации.

Ещё одной опасной операцией считалась заправка топливных элементов водородом и кислородом. Вакуумные трубопроводы подавали эти сверхохлаждённые жидкости с уровня земли наверх. Утечки в наземном оборудовании были отнюдь не редкостью. Техники придумали поистине оригинальный способ борьбы с ними. На всех уровнях стояли наготове вёдра с водой и упаковки женских гигиенических прокладок Kotex. Обнаружив утечку криогенной жидкости, кто-то хватал прокладку, быстро смачивал её водой и обматывал ею трубу в месте утечки — та мгновенно примерзала. Вполне эффективное и изобретательное решение. Иногда простейший подход оказывается лучшим.

«Аполлон-9» стартовал в начале марта и успешно испытал лунный модуль на околоземной орбите. Это открыло дорогу «Аполлону-10», который должен был отправиться к Луне в мае под командованием моего хорошего друга Тома Стаффорда. Миссию называли «генеральной репетицией» — она должна была воспроизвести всё, что делает экспедиция с посадкой, кроме собственно касания поверхности.

Внезапные грозы давно превратились в головную боль на стартовых комплексах. Проливные дожди с порывистым ветром, как правило, находили все щели вокруг spacecraft. При открытых монтажных люках, а нередко и при открытом главном люке самого корабля, мы постоянно были начеку — как бы не залило.

Во время подготовки к запуску «Аполлона-10» в обеденный перерыв нагрянул особенно сильный ливень. На уровне 4C оставались только дежурный монтажник, мастер смены и я. Едва дождь начал хлестать по конструкции, из лифта вышел Рокко Петроне — директор по запускам на мысе. Мы с Рокко были известны своими разногласиями: он нередко критиковал мою трактовку правил. Пока дождь лупил по металлоконструкциям, я заметил, как вода сочится сквозь крышу и, подхваченная порывами ветра, разлетается по всему кораблю.

Не раздумывая, я послал мастера за рулоном полиэтилена, а дежурному монтажнику велел принести скотч и пару ножниц. Когда они вернулись, я попросил Рокко помочь мне разматывать плёнку, и мы принялись укутывать корабль, обрезая и приклеивая по ходу. Через несколько минут аппаратура была надёжно укрыта и защищена. Дело было сделано, и мы все поздравили друг друга с тем, что не растерялись.

— Знаешь, Рокко, — заметил я, — мы только что нарушили целую кипу инструкций.

— Вот как? С чего ты взял? — ответил Петроне со скептической миной.

— Если бы мы действовали строго по правилам, объясню, что бы произошло. Заметив утечку, я первым делом должен был позвонить руководителю испытаний и сообщить о ней, предупредив, что корабль намокает.

Поскольку обслуживание конструкции находилось в ведении Boeing, нам было запрещено самостоятельно выполнять на ней любые ремонтные работы.

— Значит, руководитель испытаний связывается с руководителем стартовой бригады Boeing. Тот посылает наверх двух техников разобраться. А тем временем, при отсутствии какой-либо процедуры заклейки объектов на корабле, вода медленно заливает его. Техники Boeing находят места протечек, спускаются на землю за полиэтиленом и скотчем. Если за тридцать минут гроза не утихнет, они возвращаются, чтобы заклеить дыры в крыше.

Может, я и сгустил краски, но чувствовал, что донёс свою мысль.

Чтобы снизить риск заболеваний, лётные экипажи до старта содержались на карантине в здании эксплуатации и проверки. До запуска «Аполлона-10» оставались сутки, когда Дик Слейтон решил немного отступить от правил и разрешил Джину Сернану на несколько часов вырваться к семье. Кажется, они жили в пляжном домике, принадлежащем НАСА.

При старте, отсчёт до которого шёл последние двадцать четыре часа, я по существу дежурил все три смены. Домой заскочил только ненадолго — принять душ и вздремнуть. Возвращаясь по шоссе Стейт-Роуд-3 в сторону комплекса 39, я увидел мигалки машины заместителя шерифа на обочине. На этом участке дороги строго следили за скоростным режимом. Наверное, кому-то не повезло — поймали за превышение, подумал я. Проезжая мимо, я мельком взглянул на полицейского, разговаривавшего с русоволосым мужчиной в гавайской рубашке. Чёрт — это же Джин Сернан! Я вырулил на обочину и дал задний ход к двум стоящим машинам.

— Дино, — спросил я, — что ты тут делаешь? Тебе же готовиться надо!

— Как я рад тебя видеть, — ответил он. Не желая быть опознанным как астронавт, сбежавший с карантина, Джин никак не мог убедить полицейского его отпустить. Последнее, что нам было нужно, — выяснение отношений на обочине за двадцать часов до старта.

Я показал офицеру удостоверение НАСА и объяснил, что Сернан — астронавт, которому скоро лететь на Луну. Привлеки мы начальство, чтобы вызволить своего блудного космонавта, Джину бы точно не поздоровалось. На лице полицейского было написано недоверие, но в конце концов он уступил и отпустил его.

— Убирайся отсюда и лети уже на свою Луну!

С облегчением я смотрел, как Джин запрыгивает в машину и едет на север. Следующий раз я увижу его плотно упакованным в белый скафандр с прозрачным шлемом — готовым к полёту.

«Аполлон-10» стартовал по расписанию и двое с половиной суток спустя вышел на лунную орбиту. Стаффорд и Сернан перешли в ЛМ и отстыковались от командного модуля для спуска. Были очень напряжённые минуты, когда ЛМ вышел из-под контроля, но Стаффорд сумел стабилизировать корабль и запустил двигатель взлётной ступени для подъёма на орбиту. Я едва не потерял двух лучших друзей в отряде астронавтов. После успешной стыковки с командным модулем экипаж в полном составе благополучно вернулся на Землю.