Неразрывная цепь - Вендт Гюнтер Ф.

На это ушло девять лет и двадцать пилотируемых полётов. Всё оборудование и все процедуры были проверены и готовы. Наконец цель — достичь Луны — оказалась в пределах досягаемости.

Миссия «Аполлон-11» была намечена на июль и должна была включать Нила Армстронга, Базза Олдрина и Майкла Коллинза. Все трое были сдержанными и замкнутыми. Несмотря на высочайшую компетентность, они так и не стали единой командой. На испытания к стартовому столу они каждый раз подъезжали на трёх отдельных машинах. На обеде — тоже разъезжались порознь. Взаимного тепла между ними почти не чувствовалось. Я всегда говорил: это первый экипаж, который, в сущности, командой не был. И всё же весь мир знал их имена, а их лица каждый вечер появлялись в телевизионных новостях.

Из троих я, пожалуй, лучше всего знал Майкла. Мы много раз вместе рыбачили, и его компания мне всегда нравилась. С «Аполлона-8» его убрали из-за операции на шее, и тогда он был очень расстроен потерей этого полёта. Но всё это давно забылось — с назначением на первую миссию с шансом на лунную посадку. Майкл должен был оставаться на орбите в роли пилота командного модуля и, казалось, вполне доволен своей ролью. Базз, напротив, был убеждён, что именно он должен выйти первым и оставить исторический след в лунной пыли. В спорах с командованием и коллегами-астронавтами он нажил немало врагов. Нил — командир экспедиции — просто гнул своё, сосредоточившись на деле и не отвлекаясь по пустякам.

Давней традицией было брать с собой в полёт небольшие сувениры. Каждому выдавался ППК — личный набор — для перевозки памятных вещей. Для своей жены я раздобыл красивый опал. Я попросил Нила взять его с собой — он охотно согласился. Прежде чем отправить камень в полёт, я провёл масс-спектрометрический анализ, чтобы убедиться в его совместимости с кислородной атмосферой корабля. Затем завернул его в перфорированную пластиковую плёнку и прогнал через барокамеру. Хотя опал — одно из самых инертных веществ, которые только можно придумать, я проследил, чтобы он прошёл все положенные процедуры сертификации.

На каждый пилотируемый старт мы привыкли к большим толпам туристов, политиков и журналистов. Судя по числу заявок на VIP-пропуска и пресс-удостоверения, было очевидно: на запуск «Аполлона-11» соберётся небывалая толпа. Намного, несравнимо больше, чем когда-либо раньше. Это явно будет событие с большой буквы. Ожидались грандиозные пробки, и был разработан план, чтобы ключевой персонал мог добраться до своих постов. Каждый из списка — и я в том числе — получил радиостанцию. Если дорожные заторы не пускали нас к месту назначения, можно было вызвать армейский вертолёт.

С высоким профилем «Аполлона-11» резко участились просьбы об экскурсиях в рабочие зоны. Отдел по связям с общественностью НАСА звонил непрерывно: очередная группа сенаторов или конгрессменов хочет осмотреть корабль. Это было настоящей проблемой и сильно осложняло работу. Чтобы как-то упорядочить поток, Скип Шовин, руководитель испытаний корабля, и я разработали систему приоритетов. Если звонили с просьбой об экскурсии для группы пятой категории — у меня было полное право отказать, сославшись на испытания. Пятая категория была низшей. Но если речь шла о группе первой категории — мы были обязаны найти способ их принять. Хуже всего были операторы с камерами: они таскали оборудование повсюду, задевая всё подряд. За ними надо было следить в оба, чтобы не повредили наш инструментарий.

Комплексная проверка с экипажем на борту прошла 27 июня, а 2 июля мы провели имитацию старта. До пуска оставалось всего две недели, давление нарастало. Снова я жил у стартового стола, вырываясь домой лишь ненадолго передохнуть. К счастью, вся подготовка шла гладко, и вскоре начался пятисуточный отсчёт.

Коко-Бич и южная часть Мерритт-Айленда утопали в людях. Машины ползли черепашьим шагом, дороги порой вставали намертво. Пляжи смахивали на парковки, все тротуары были забиты туристами плечом к плечу. Сумасшедший дом, какого я прежде не видел. К ресторанам выстраивались длинные очереди, а каждое заведение, казалось, вывесило транспарант с пожеланиями удачи экипажу «Аполлона-11». Луномания накрыла всех с головой.

Внутри комплекса 39 было немногим спокойнее. VIP-гости и журналисты перетекали с пресс-площадки куда попало, к зданию вертикальной сборки не иссякал поток экскурсий. Простая поездка к стартовому столу и обратно превращалась в испытание. К вечеру накануне старта — 15-го числа — забитые дороги грозили встать совсем. Хорошо, что при мне была рация и я знал: армейский вертолёт наготове.

На стартовом столе призраки в костюмах SCAPE, казалось, возникали из ниоткуда. Менялся ветер с океана — и они снова растворялись в облаке пара, вырывавшегося из ракеты. Иногда в тумане были видны только чёрные ботинки, шагавшие безо всякого тела. Безликие зомби, обслуживающие громадное существо, прикованное к бетонному алтарю. Я всегда говорил, что «Сатурн-5» — живой, дышащий зверь. Закованный в ледяные саваны, он шипел и стонал, ожидая минуты вырваться на свободу, извергая адский огонь и перегретый пар. Это был монстр, которого мы едва держали в узде. Обслуживая его, мы трогали дракона за хвост. Меня неизменно потрясала мысль: человек способен создать машину такой мощи. Она могла уничтожить нас всех без остатка.

Я оставался на стартовом столе № 39А до начала второй смены, затем медленно добрался домой передохнуть. К полуночи я уже был обратно в здании вертикальной сборки — начинать подготовку к завершающим операциям перед стартом. Мою бригаду составляли Фред Хейз, инспектор качества НАСА «Факи» Чемберс, техник по скафандрам Рон Вудс и механик Джон Гриффингер. Ведущим техником по скафандрам, как всегда, был Джо Шмит. Он и Вудс должны были приехать на стартовый стол вместе с астронавтами — туда, где нас четверо уже ждали.

Следующие шесть часов пролетели быстро. После заправки мы помчались на стартовый стол и принялись за предстартовые контрольные списки. Как всегда, дел было слишком много, а времени — в обрез. Но вот где окупались тренировки и опыт: мы работали как часы. К 6:30 начало светать, и мы заметили кортеж, въезжавший на площадку.

Белая комната «Аполлона» была очень тесной — особенно по сравнению с многоуровневым помещением, которое у нас было во времена «Джемини». Даже с Фредом Хейзом, занявшим позицию у изголовья кресел внутри корабля, места для всех не хватало. Когда Нил и Майкл вошли вместе с двумя техниками по скафандрам, Базз остался снаружи на поворотном рычаге № 9, любуясь красивым видом на океан.

Немало времени я потратил, придумывая подходящий маленький подарок экипажу особой миссии. Вспомнив о церемониальных «ключах от города», которые политики торжественно вручают именитым гостям, я придумал «ключ от Луны». Я вырезал его из пенопласта: стержень образовывал серп Луны, на одном конце — овальное кольцо, на другом — зубцы, как у старинного скелетного ключа. Обмотанный металлической фольгой, ключ красиво серебрился. Я вручил его Нилу с какими-то словами, которые давно позабыл.

Обмен подарками продолжился: Армстронг протянул мне маленькую карточку, заправленную под ремешок своих часов «Омега». Это был билет на космическое такси — «действителен в любом направлении между двумя планетами». Мы посмеялись, а потом вперёд выступил Майкл Коллинз, доставая из-за спины коричневый бумажный пакет.

— Знаешь, Гюнтер, ты такой заядлый рыболов, что меня всегда беспокоило одно: у тебя дома нет чучела форели на стене, — прокричал он сквозь свой шлем. Я наклонился, чтобы расслышать.

Майкл протянул мне пакет, и я вытащил деревянную доску-трофей.

— Вот, это исправит положение, — продолжал он с улыбкой.

На доске была прикреплена форель сантиметров двадцать длиной. Ниже — бронзовая табличка с надписью: «Трофейная форель Гюнтера Вендта». Я расхохотался от неожиданности. Но с этой форелью было два изъяна. Во-первых, она была явно мельче допустимого размера. Во-вторых, никто её не готовил к хранению. Она была просто заморожена в лёд!