Папа для мамонтенка (СИ) - Истомина Аня

– Без вопросов, – киваю, соглашаясь с ней, потому что торчать ещё лишний час в магазине, ожидая смены нарядов, мне неохота.

– А ещё ей надо купить заколочки, горшок, развивающие игрушки и какие-нибудь вкусняшки, – продолжает транжирить мой кошелёк Люба.

– Пошли, – снова безропотно соглашаюсь.

– Кот, мне нравится, когда ты такой покладистый, – улыбается она широко. – Вот бы ты всегда такой был.

– Тогда бы вы все распустились у меня, – усмехаюсь, закатывая глаза. – Поэтому не надейся, Любимова.

– Вот ты зануда, – вздыхает она.

Добавив к нашей корзине кубики и сортер, мячик и пирамидку, горшок и охапку каких-то паучей с фруктовыми пюрешками внутри, идём на кассу.

Покачивая засыпающую в обнимку со страшной собакой Катю на руке, молча медитирую на то, как продавщица ловко пробивает наши покупки сканером. Катю мы уже пробили. Пришлось ставить её на специальный магнит, чтобы размагнитить пищащий маячок в кроссовках.

– Кот, возьми мне леденец, – показывает мне Люба конфету в форме арбуза.

– Если только вот этот, – киваю ей на длинный овальный завиток на палочке, который больше похож на член. – Буду любоваться.

– “Почти женатый человек”, – закатывает Любимова глаза, пародируя тон Николая Егоровича.

– Мне можно, мы с тобой почти родные за столько лет, – подмигиваю ей и кладу завиток на кассу.

Кассир как раз пробивает памперсы, а у меня округляются глаза.

– Хера себе ценник, – бросаю, не удержавшись. – Нормально у нас многодетные живут.

– Ты о чём? – заинтересованно уточняет Любимка. Отмахиваюсь.

Если уж ватные трусы стоят больше двух косарей, готовлюсь к тому, что двух зарплат мне не хватит, и я отдам почку, но на удивление кассир сообщает мне вполне лояльную сумму. С условием, что мы набрали несколько пакетов всякой всячины, сумма двадцать пять тысяч рублей не кажется такой уж большой. Плюс работница магазина подсказывает Любе скачать приложение, и мы получаем дополнительную скидку и бонусные баллы на следующую покупку.

– А что так дёшево? – хмурюсь.

– Тимур, ну я же сказала, что там всё по скидке. У меня не было цели разорить тебя, ты ж мне дорог, как ни крути. – усмехается Люба скромно.

– Давай тогда возьмём ещё вон то детское кресло, – киваю ей, и когда она уходит за ним, беру с прилавка горсть разных леденцов.

Соси на здоровье, экономная моя Любимка.

11. Наша

– Что ты не сказала, что кресло тяжелое? Я бы сам снял его с полки! – отчитываю Любу, запихивая кресло и пакеты с покупками в машину.

– Кот, хватит бухтеть, нашу дочь разбудишь, – раздается усмешка за спиной.

“Нашу дочь”?

Забыв обо всем, оборачиваюсь к Любимовой и молча смотрю, как она, покачивая Катю на руках, любуется ей. А у меня в мыслях почему-то проносятся кадры, как мы с Любимовой катаем вместе коляски. Я – с Катей, она – люльку с малышом. Сыном, нашим.

Встряхнув головой, отгоняю от себя эту странную картинку, отворачиваюсь и пристегиваю автокресло ремнями безопасности.

– Клади, – отодвигаюсь от двери и даю Любе возможность уложить Катюлю, а сам ухожу и сажусь за руль, чтобы не пялиться на подчеркнутую узкими джинсами задницу. Я “почти женат”.

– Все, – падает Любимка на переднее пассажирское кресло и замирает, глядя на меня с щенячьим восторгом.

– Что? – хмурюсь.

– Она такая классная! – едва не подпрыгивает на сидении.

Закатываю глаза и, вздохнув, отъезжаю от магазина.

– Представляешь: белые обои и розовые шторки, белая мебель, покрывало розовое, с рюшечками. – тараторит Люба, обрисовывая мне свои влажные фантазии про детскую комнату.

– Любимова, тебе двадцать семь, а ты еще в куклы не наигралась? – усмехаюсь.

– Да я в них и не играла, – отмахивается. – Я все детство с пацанами дружила: с гаражей прыгали, из рогатки стреляли, в ножички играли.

– А, то есть девочка в тебе проснулась только сейчас?

На самом деле, Люба будто реально не понимает, как на мужиков действует. Есть у нее и красота, и женское очарование, но она ими не пользуется: носит свои безразмерные свитера, не красится, волосы прячет в хвост или косу, и ржет над дурацкими мужскими шутками. Дите-дитем, которое обожает дурачиться и сладкое.

Единственный раз я видел ее в мини-платье на задании. Тогда у нас весь коллектив чуть бошки не посворачивал. Но все равно ее девочковость просачивается и сквозь невзрачную одежду и через отсутствие макияжа благодаря какой-то природной очаровательной легкости.

– Ну, что ты начинаешь цепляться? – хмурится. – Кстати, мы не подумали про коляску. С Катюлей надо гулять.

Ну, ты не подумала, а я не просто подумал, а аж две представил! И меня это пугает.

– А ей тяжело долго ходить ножками, она малышуля совсем. – продолжает тараторить Люба. – Кстати, нам бы доктору ее показать на всякий случай.

– “Нам бы”? – вздергиваю бровь, уже второй раз обращая внимание на ее слова.

– Ну, а кому? – удивленно смотрит на меня Любимова. – Мы ж еще не решили, кто возьмет на себя эту почетную миссию.

Ну да, она права. Не знаю, почему меня так триггерят эти ее “нам” и “наша”.

– Так вот, надо будет купить коляску, а еще я там видела постельное белье с принцессами… – не унимается.

Останавливаюсь на светофоре, оборачиваюсь назад. Катя дрыхнет в своем кресле, а я шуршу пакетами. Достаю леденцы и вручаю их как букет Любимке.

– Ого! Спасибо! Или это намек, чтобы я заткнулась? – щурится.

– Это просто тебе, – усмехаюсь, хотя да, это намек, потому что у меня начинает трещать голова от розовых покрывал и принцесс. – Ты же хотела.

– Спасибо, – улыбается Люба, забирая конфеты и отвлекается, делая выбор. – Ух ты, тут и петушок!

Закатываю глаза, едва сдерживая улыбку. Ну, куда ей Катюлю? Она сама еще как ребенок.

– Ой, что-то из банка пришло, – мычит, запихнув янтарного петуха в рот. – Ммм, шуки. – огорченно.

– Что такое? – кошусь на нее.

– Хрен мне, а не ипотека, – поджимает губы. – Доход маловат. Предлагают взять созаемщика.

Ловлю на себе взгляд.

– Эээ, дорогая моя! – сердито усмехаюсь. – Даже не думай.

– Да не думаю я. – бурчит обиженно. – Но, вообще, если бы ты пошел созаемщиком, то имел бы право на квартиру.

– И обязанность платить кредит, в случае чего, – вздыхаю. – Я свою только недавно выплатил. Даже в отпуск ни разу никуда не съездил.

– Можно подумать, удочерив Катю, ты прям сразу везде и поедешь.

– Ну, Катя – это все равно дешевле, чем ипотека. – хмыкаю. – Надеюсь.

А вообще, я все еще не представляю себя в роли отца. Как-то лихо меня генерал взял в оборот, если честно. Я как под гипнозом. И вроде бы и не против, и все еще не понимаю – а нафига оно надо. Просто закрываю глаза на то, сколько проблем меня ждет в дальнейшем. Это же не кота с улицы взять.

– Надейся, – усмехнувшись, “успокаивает” меня Любимка, глядя в телефон. – И в еще одном отказали.

Вздохнув, выхожу из машины и иду к придорожной кафешке. Возвращаюсь с двумя стаканами кофе и чебуреками в бумажном пакете.

– О, спасибо, Кот, – улыбается Люба, когда я протягиваю ей стаканчик и еду. – Ух ты, чебуреки, сто лет не ела!

И опять говорит это таким тоном, какой я ждал от Алины, когда дарил ей последнее “яблоко”, но даже на него она не так эмоционально отреагировала, как Люба на петушка и чебуреки. И почему-то сейчас меня это злит. Ну, что такого в этих чебуреках, что на них надо так радостно реагировать?

– Ешь, – вздыхаю и откусываю свой хрустящий, сочный чебурек.

– Ма-ма, – раздается сзади. – Ам. Ам!

– Вау! У тебя есть еще слова в лексиконе? – оборачиваюсь к проснувшейся Катюле. – Ты есть хочешь?

Вручив Любе свой чебурек, тянусь назад, достаю из пакета пауч с пюрешкой и отстегиваю Катю. Пересаживаю к себе на колени.

– Ам, ам! – настырно тянется она к моему чебуреку в руках Любимки, пока я пытаюсь ей выдавить в рот банановое пюре.