Неистовые. Меж трёх огней (СИ) - Перова Алиса

– Сынок, ты в своём уме? А слово «гейша» тебя вообще не смущает?

– А должно? – хохотнул Женька.

– Прекрати издеваться! Твоя сестра не торговка, она – архитектор!

– Не смеши, мам, ей до архитектора, как вплавь до Парижа, так что пусть пока гейшей поработает.

– Женька, ты невозможен! – мама скуксилась, часто заморгала и обняла нас обоих. – Ох, дети…

По громкой связи намекнули, что нашим «французам» пора закругляться, и мама заозиралась по сторонам в поисках папы.

– Да где Саша, у него вообще нет совести? – она нахмурила брови и недовольно зашептала: – Я не понимаю, зачем Инесса Германовна привезла с собой этого молодого человека? Не помню, как его…

– Георгиос, – радостно подсказал Женька, а мама снова фыркнула.

– Это не имеет значения. Они же себя компрометируют! И нас тоже!

– Почему это? – возмутилась я.

– Неужели я должна объяснять элементарные вещи? Потому что это неприлично – он ведь вдвое моложе Инессы! Сколько ему, кстати?

Я открыла было рот, чтобы заступиться за эту пару, но не успела, потому что в этот момент Женька вытаращил глаза, хрюкнул и прикрыл лицо ладонью, а за спиной прозвучал хрипловатый голос Инессы Германовны:

– А знаете, Аллочка, я в таком возрасте, что когда в мою постель попадает красивый и сильный жеребец, меня не интересуют ни его паспорт, ни родословная, – она лучезарно улыбнулась и скромно добавила: – А член ровесников не ищет. Но я, собственно, что хотела… Женечка, мальчик мой, позволь тебя отвлечь ненадолго.

Боже, бедная наша мама – на неё смотреть стало страшно!

– Она пошутила, мам, – давясь смехом, я попыталась исправить ситуацию. – Просто Инесса… она…

Но тут мой взгляд выхватил из толпы знакомую фигуру, и я потеряла слова…

ОН увидел меня сразу… Не Сашку – меня! И улыбнулся… А у меня снова слёзы из глаз – то ли от радости, то ли от страха. Его окликают, но он лишь отстранённо кивает, не сводя с меня глаз.

А я смотрю, как он приближается, и почти не дышу.

Мой красивый, богатый и щедрый Стас, как же неуклюже ты объясняешься в любви.

Мой нежеланный муж… и, оказывается, такой романтичный и терпеливый.

Мой доверчивый обманутый пингвин, который всё равно отыскал свою глупую самочку.

Я очень хочу тебя полюбить… ты помоги мне только… и не торопи, потому я ещё не умею быть с тобой… и без тебя уже не получается.

Глава 58 Гена

Уже вторую ночь подряд мне снится один и тот же сон… о том, как я выспался. Может быть именно поэтому тот участок мозга в моей голове, что отвечает за переживания, сейчас в полной отключке. В итоге проводы друзей я воспринял вполне благодушно. Ну, улетают – и в добрый путь! Да и с чего мне дёргаться, если через две-три недели я рвану вслед за ними. Хотя… ещё вчера утром, пока я ехал на рандеву с хозяйкой Парижа, у меня на этот счёт были большие сомнения.

Перед прекрасными очами мадам Шеро я возник в торжественном прикиде, с радостной улыбкой и готовый к любым неприятностям. Однако, вопреки моим опасениям, Диана никаких претензий не высказала, только уж очень недобро посмотрела на мой фингал. Я же мысленно похвалил себя за то, что так предусмотрительно оставил в машине свой бадик, и притворился не хромым. Встреча прошла отлично – все нюансы с документами утрясли и за жизнь поговорили. Потом Диана немного протестировала мой английский и, повеселившись вдоволь, посоветовала пока не ломать себе язык и не мучить её идеальный слух, а ещё, по возможности, воздержаться от травм – тоже пока. Своё «пока» эта интриганка никак не прокомментировала, попросила держать связь с Риммой и Одиссеем (та ещё парочка оборотней!) и пообещала, что в следующий раз мы увидимся только в Париже.

Ух, Богиня, спасибо – зарядила позитивом!

А сегодня спозаранку я уже в аэропорту, по-прежнему позитивный и непрерывно зевающий. Занял очередь, чтобы обнять Эллочку, и озираюсь по сторонам – Дианы нигде нет. Вот интересно, если она проспит свой рейс, Жека с Эллой тоже не улетят?

– Гэна, и-ы-ы?.. – Георгиос (он же Жорик, он же Жоржик) прервал мой очередной зевок и уставился на меня в ожидании очередного экскурса в историю.

А у меня уже говорильный аппарат заклинило – диалога-то никакого. Главное, грек всё понимает, улыбается, кивает, но в ответ только «и-ы-ы» и «да!»

– И всё! – подытожил я свой рассказ. – Бросил Наполеон своё потрёпанное войско на произвол судьбы и удрал назад – в свою Францию, ибо нехер!

– Да! – с чувством подтвердил Жорик, а я, обозрев освободившееся местечко, рванул тискать будущего крестника и его маму.

Оттеснил Женькиного батю: «Александр Андреич, Вам там супруга усиленно маякует», и обнял округлившуюся фигурку Эллочки.

– Так, гуля моя, чтоб Даньку до моего приезда на волю не выпускали. Поняла?

– Му-гу, даже если он приедет через год, – влезла Александрия, но я дипломатично свернул уши и продолжил напутствия:

– Больше гуляй, слушайте с Данькой классическую музыку и учи колыбельные на французском. Будешь пока Жеке напевать перед сном.

– Да у меня с пением как-то не задалось, – смеётся моя гулюшка.

– Серьёзно? Ну тогда Жека перебьётся, а качественный стриптиз сгладит все дефекты вокала. И вот ещё что…

– Ой, смотри! – прервала меня Эллочка, и я проследил за её взглядом. И замер, не дыша…

Задраться по взлётной полосе! Как в кино про любовь!

Зарёванная Наташка и Стас застыли друг перед другом и не моргают.

Я тоже забыл моргать и аж вспотел от волнения – чего они не шевелятся? Может, у них пульс пора проверить? Мысленно и очень грязно я матерю суетливых и шумных людей, шатающихся мимо них – только не спугните, убью! И в то же время хочу поддать Сомову хорошего пенделя, чтобы уже, наконец, сократить эти пять сантиметров разлуки… и молю Всевышнего ниспослать этим двоим взаимного притяжения… и побыстрее! А ещё молю прибить к месту Наташкину мать и даровать ей звуконепроницаемый кляп, а то она уже покачивается в их сторону, как кобра, и того и гляди ляпнет какое-нибудь отпугивающее заклинание.

– О, Господи!.. – тихо бормочет Эллочка.

Ага, согласен!..

– Ну, наконец-то! Чуть свет уж на рогах… и я у ваших ног, – ехидно озвучивает Рыжая и добавляет в тон моим мыслям: – Может, этому робкому оленю пинка дать для ускорения? А то ведь так и забудет, для чего прискакал.

– О-о, Стас! – обрадовался Александр Андреевич и рванул было к замершим молодожёнам…

– Стоять! – грозно прошипела Сашка и без всяких церемоний перехватила Наташкиного батю за пиджак, но тут же опомнилась и нахально улыбнулась: – Ой, извините… не мешайте им, пожалуйста.

Браво, Рыжая! Меня бы Андреич за такое не простил, а тут, гляди-ка – расцвел, как розовый куст, и даже вырос и постройнел за секунду. Ну силён мужик!

Элла тихонько вздохнула и прижала кулачки к груди (хорошей такой груди!), и я снова метнул свой взор к парочке примороженных супругов – аллилуйя! Склеились! Нет – никаких жарких поцелуев и аморальных ощупываний, просто теперь Наташкин красный нос воткнулся в грудь Стасяна, ручонки безвольно повисли, а Сомов, закатив глаза к небу, целомудренно обнимает жену за плечи. И готов спорить – он сейчас не дышит.

Справа послышался тихий всхлип, и я посмотрел на Эллочку.

– Эй, а ты-то чего ревёшь? – я привлёк её к себе. – Гормоны потекли?

– Ага, – она улыбнулась, смаргивая слёзы, и прошептала: – Я так рада, Ген, хоть бы у них всё получилось. А ты рад?

– Я?! Да я счастлив, как слон на водопое!

А ещё очень хочу сплюнуть трижды через плечо и постучать – я поискал глазами Сашку – по рыжей кудрявой башке.

– Надеюсь, теперь всё срастётся, – пробубнил Андреич, скосив глаза на Рыжую. И хрен поймёшь, кого он имеет в виду. – Ну… дай Бог счастья моим детям! И нам тоже.

– Золотые слова! – поддержал я его. – А я вот так думаю: уж лучше быть счастливым, чем несчастным!