Неистовые. Меж трёх огней (СИ) - Перова Алиса

Глава 49 София

Две недели спустя

Кафе «Колокольчик» сегодня выглядит непривычно праздничным. Когда-то это было кафе для детишек – с мороженым, пирожными и прочими прелестями. Но в какой-то момент в меню добавили алкоголь, а деток начали обслуживать по паспортам – от восемнадцати. Стало веселее. Впрочем, название уже располагает к хорошему настроению – по-прежнему «Колокольчик». И именно здесь Максим сегодня празднует свой двадцать четвёртый день рождения. Хотя «празднует» – это громко сказано, потому что именинник явно нервничает, да и гости все об одном – «ох, ну где же Геныч?»

У меня же сейчас целых два повода для нервозности – во-первых, отсутствие Геныча, ради которого я выгляжу, как кинодива, а во-вторых… Наташа! Что б ей икалось весь вечер! Она-то что здесь делает? До сегодняшнего дня Женькину сестру я видела только у Марты в телефоне, когда подруга показывала фотки со свадьбы этой самой Наташи. «Невесты обычно все красивые», – подумала я тогда и выбросила эту девку из головы. Но она сейчас здесь, и без своего мужа! Плоская, как вобла, а на мордаху… ничего так. Но, главное, что эта тощая швабра влюблена в Геныча, как кошка (это мне Манька шепнула).

На-та-ша… Конечно, эта глиста в обмороке мне не конкурентка… но тот вечер, когда она вырвала уже почти готового Геныча из моих рук, забыть никак не получается.

– Ой! – неожиданно пискнула Наташа, приложив ладонь ко рту, и вытаращилась на входную дверь. Ну и мы все туда же.

Ах…хренеть!

– Твою ж мать! – прохрипел Женька, тыча пальцем в сторону припозднившегося гостя. – Геныч, брат… это ты, что ль? Ты это… на очкастого змея похож.

Вот это мужик!

По моему позвоночнику пробежал нервный озноб, и это не сочувствие – восторг! Растянув белозубую улыбку от уха до уха и перекрыв громадными плечищами дверной проём, Геныч застыл у входа, как монументальная пижонистая статуя – в белоснежной рубашке, идеально отутюженных брюках, до блеска отполированных туфлях…

– А вот и я! – протрубил он своим неповторимым басом и развёл руки в стороны.

В одной руке цветок в горшке, в другой – бадик. И ни забинтованные костяшки на обеих руках, ни распухшая бровь, которую не смогли замаскировать даже большие солнечные очки, ни дурацкий костыль – ничто из этого не делает его пострадавшим. Перед нами, как новенький кубок, сияет победитель.

И просто невозможно удержаться от встречной улыбки. И не только я – все разулыбались и будто выдохнули разом. Макс рассмеялся и яростно потёр лицо ладонями – кажется, он здорово перенервничал за друга, Кирилл довольно фыркнул и взъерошил волосы на макушке, а Женька заржал, как богатырский конь, и с грохотом выбрался из-за стола.

Но быстрее всех оказалась Наташа – её словно подбросило с места и понесло навстречу долгожданному гостю. Улыбаться мне резко расхотелось, но не смотреть не получилось. Мальчишки тоже подтянулись с дружескими объятиями и поздравлениями, как будто сегодня праздник Геныча. Но им виднее. Я же вижу только длинные худые руки Наташи, обнимающие за шею МОЕГО гладиатора… и его лапищу, нежно возлежащую на пояснице этой липучки.

– О, Господи! А глаза-то!.. – пищит она, бесцеремонно стянув с Генки очки.

Вот дура! Глаза как глаза… только один немного придавлен разбитой бровью.

– Глаза, как звезды на небе, – смеётся Геныч. – Один другого ярче!

Да ты ж мой хороший! – я с удовольствием наблюдаю, как он отстраняет от себя Наташу – ха! – и, подхватив отставленный бадик, тюкает им Макса по плечу.

– Э, Максимушка, цветок-то забери, – Геныч протягивает имениннику горшок с ярко-красными цветами в виде сердечек и торжественно объявляет: – Это антуриум, а в переводе – мужское счастье! Пользуйся, Малыш! А основной подарок доставят тебе на дом завтра утром. Это пока сюрприз!

– Геныч, – вклинивается Женька, – а почему ты мне никогда не дарил цветы?

В это время Манечка о чём-то радостно жужжит мне на ухо и суёт мне в руку кусок свежего хрустящего лаваша, с другой стороны привычно клеится её брат Сашка (к слову, редкостный потаскун), но я их не слушаю, потому что всё моё внимание приковано к Генычу.

Он смеётся, успевает хохмить со всеми… но смотрит на меня. Даже в моменты, когда отводит взгляд, я чувствую, что он со мной. Между нами будто искрящийся оголённый провод, и мне стоит невероятных усилий скрыть нарастающую дрожь и желание сорваться ему навстречу. Сегодня он будет моим, даже если небо рухнет на землю. И никогда не будет с Наташей, стань она даже втрое красивее себя сегодняшней.

Да, девочка, мало выбрать себе мужчину… надо ведь ещё постараться убедить его выбрать тебя.

Его взгляд на Женькину сестру какой угодно – дружеский, братский, отеческий… но это не взгляд заинтересованного мужика. Мне даже почти её жаль… хотя вру, конечно, не жаль – мне смешны её неуклюжие попытки привлечь его внимание.

– Ген, ну это же всё? – звенит её хрустальный голосок. – Надеюсь, ты с концами ушёл?

– Ну, свой-то я точно не забыл… О, пардон, малышка, – он ласково гладит тощее Наташино плечико и…

Снова бросает острый и многообещающий взгляд на меня. В ответ я тоже много всего обещаю… и с мрачным нетерпением жду, пока он поприветствует остальных.

– Эллочка, гулюшка моя нежная, – целует гулюшку в щёчку и чуть касается беременного пузика. – Как там наш Данька поживает?..

Замученный кусок лаваша в моих руках уже взмок и скукожился.

– Аюшка, солнце моё незаходящее!..

Терпения во мне почти не осталось.

– Марточка, лапушка…

Да чтоб тебя, Геныч!

– Здорово, Санёк!..

Я не понимаю, что со мной творится, но я почти не дышу… и боюсь, что грохот моего сердца услышат все, когда ОН подходит ко мне со спины… склоняется и шепчет, касаясь мочки моего уха:

– Сонечка… мне очень срочно и жизненно необходимо в тебя внедриться!

– Отличное приветствие, Геночка! – я улыбаюсь и, одурев от его близости, просто диву даюсь, как сумела произнести это нормальным голосом.

– О, приветствую тебя, искусительница! – громко произносит он на публику и целует мою ладонь. И уже тихо и порочно: – Так как насчёт… обмена опытом?

Он поиграл ассиметричными бровями… Ужасный и потрясающий – просто зверь! Поплыв от запаха его парфюма и жадного предвкушения, я даже не заметила, когда и куда передислоцировался Санёк. И Геныч поспешил занять его место рядом со мной. Он многозначительно потряс костылём и снова защекотал губами моё ухо:

– Я, как видишь, чуть не сдох без тебя… Не мучай, жестокая, проси, что хочешь.

Знал бы он, в каком мучительном грехе увязли мои мысли… однако меня ещё хватает на игру:

– Даже так… всё-всё, что захочу? А не боишься, что я запрыгну тебе на шею?

– Жду с нетерпением… у меня очень крепкая шея, Сонечка… да ты не туда смотришь, красивая, бери ниже…

– Ребят, а мы вам не мешаем? – раздаётся ехидный голос Наташи, призывая нас вспомнить, что мы здесь не одни.

– Нисколько, – пропела я приторным голосом и, увидев, что Геныч всё же вспомнил о приличиях, шепнула ему на ухо:

– Сейчас или никогда.

Эмоции… мои чёртовы эмоции, затмевающие разум… они плещут через край и делают меня капризной дурой. Я уже жалею о своём брошенном ультиматуме – пожалела в ту же секунду, как он сорвался с языка. Осознаю, насколько это глупо и опрометчиво в отношении парня, которого хочу сразить, и оскорбительно по отношению к имениннику. Как же не вовремя вылезла эта идиотка Наташа со своим комментарием, и мне бы следовало вовсе не слушать её… и вообще не замечать. Но дело сделано, а извиняться – это не про меня, поэтому я продолжаю взирать на Геныча с трепетом в душе и вызовом во взгляде.

Однако его нисколько не смутила такая постановка вопроса.

– Прошу прощения, друзья мои, – слегка оторвав зад от стула, Геныч прижал забинтованную лапищу к сердцу и отвесил поклон собравшимся. – Одну минуточку, у меня тут шибко острый вопрос назрел.