На изломе (ЛП) - Шеридан Мия

Одна из теней была его детским «я», одиноко сидящим на скамейке и пытающимся стать невидимым. Джетт присел рядом с ним и взял его за руку. Ему было больно, и от него неприятно пахло.

Другие дети сторонились его, потому что он был странным и вонючим. Иногда мальчик толкал других детей и кричал, когда они подходили к нему сзади. Они не понимали, почему он кричит в этот момент. Но причина определённо была, хотя Джетт не мог её назвать. Это была тайна, под тяжестью которой похоронил его дед. Он не хотел её хранить, но не было способа выбраться из-под неё, и чем дольше он молчал, тем тяжелее она становилась.

Она питалась им, и всё больше росла. Давила и сжимала его. Была такой удушающей, что слова застревали в горле. Иногда Джетт представлял себе эту тайну, как гигантское чудовище, обвивающееся вокруг него. Его щупальца проникали в его тело точно так же, как это делал его дед. Вот только чудовище было невидимым. Оно скользило по его костям и мышцам, сдавливало органы и проникало в мозг. И он не мог избавиться от него, потому что, в каком-то смысле, сам стал им. Монстр был плохим, и он был плохим, и Джетт не мог отличить одно от другого. Чудовище заставляло его тело делать то, о чём он его не просил. Он вскрикивал и сопротивлялся, когда его пугала самая незначительная вещь. Часто он вообще ничего не чувствовал и царапал кожу, чтобы понять, жив ли он ещё. И даже тогда, он не понимал, жив ли он в действительности, так что, возможно, они уже был мёртв. Может, бесконечная и вечная боль — это и есть наступившая смерть? Это и было самым страшным.

«Ш-ш-ш. Пошевели пальцами ног. Почувствуй землю под ногами», — утешала его голубка, проводя перьями по его щеке и успокаивая его разум.

Туда-сюда, туда-сюда. Тук, тук, тук.

Джетт так и сделал, и земля будто приковала его к себе. Он был в своём теле, стоял на земле, у него были пальцы, которые могли двигаться, и сердце, которое стучало в том же ритме, что и далёкие удары, слышавшиеся где-то в воздухе.

Тук, тук, тук.

Мы закончили здесь?

Странные цифры сливались друг с другом в воздухе, превращаясь в другие цифры, а затем стекали вниз, как капли дождя. У него мелькнуло смутное понимание, что эти числа объясняют всё. Но он не мог понять их, так что это не имело значения. Туманные образы детей, которые не понимали его боли, растаяли, растворились в воздухе и были унесены ветром. Джетт сжал руку мальчика, который был им, и тот повернулся, а затем положил голову ему на грудь и слился с ним.

Закончили.

Он последовал за своей голубкой-проводником к средней школе и кегельбану, где когда-то работал. Он видел себя одновременно здесь, там и везде. Наблюдал за своими счастливыми и грустными моментами. Он причинял боль людям, но они не знали, почему. Наблюдал за тем, как пьёт своё первое пиво, вспоминал, как притупилась боль и наступило благословенное забытье. Видел, как осыпает ужасными оскорблениями свою подружку, которая дразняще схватила его за задницу, когда они целовались, потому что не хотел, чтобы кто-нибудь прикасался к нему там, а особенно в минуту слабости, когда он терял бдительность. Он любил секс по той же причине, что и пиво, — за то забвение, которое он приносил. Но у него было слишком много триггеров, и она перешла один из них. Девушка плакала, и он извинялся, но после этого больше с ней не разговаривал. Он не смог, стыд был слишком велик. Джетт положил руку ему на плечо и сказал, что всё в порядке, и тот парнишка, который был им, слился с ним.

Джетт последовал к старой мельнице, где он каждый день ловил кайф, потом к автобусной станции, где на последние деньги, которые не потратил на наркотики, купил билет, который увёз бы его куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Например, в Сан-Франциско, в город на берегу пролива с «Золотым мостом», который, на деле, оказался вовсе не золотым.

Джетт зашёл в автобус, направляясь к самому себе, к молодому человеку, который съежился на заднем сиденье, пытаясь стать, как можно меньше.

Но тут его внимание привлекла красная вспышка, и он повернулся. Сердце заколотилось о рёбра, когда он увидел маленького мальчика, вышедшего из-за колонны.

«Ш-ш-ш», — сказала его проводник, проведя перьями по щеке.

Туда-сюда, туда-сюда.

Тук, тук, тук.

Его сердце замедлилось. Он чувствовал прикосновение перьев и землю под ногами. Он моргнул, но мальчик остался на месте, не сводя с него взгляда.

— Помоги, — прохрипел мальчик. — Помоги мне.

ГЛАВА 25

Дверь, ведущая внутрь одноэтажного чёрного здания, стоящего между двумя автостоянками, была распахнута настежь.

— Эй? — крикнула Леннон, просунув голову внутрь и оглядываясь по сторонам.

Прямо перед ней была стена, а справа — ещё одна. Даже при распахнутой двери, коридор, находящийся слева, был погружен во тьму. Девушка помедлила, но затем шагнула внутрь и направилась в сторону небольшого свечения.

— Эй, есть тут кто-нибудь?

Предварительно Леннон нашла в интернете тот подкаст, о котором упоминала Брэнди, и прочитала, что его ведущим был мужчина по имени Джамал Уитакер. Оказалось, что он берёт интервью у людей, которые живут или работают на улицах, включая проституток, сутенёров и наркоманов.

Она поискала подкаст с Чериш на сайте, но не нашла никого с таким именем, хотя несколько молодых женщин были похожи на неё. Однако, благодаря Брэнди, у неё было ощущение, что она на верном пути, и ей не терпелось поговорить с ведущим.

Девушка услышала встречные шаги и резко остановилась, когда из-за угла показался мужчина, и слегка отступила назад.

— Ой, привет! Извините, я монтировал видео. Мне показалось, что я кого-то услышал, а потом... — Он покачал головой и протянул руку. — Привет, я — Джамал Уитакер. Чем могу вам помочь?

— Здравствуйте, мистер Уитакер. Я — инспектор Леннон Грей из полицейского департамента Сан-Франциско. Могу я задать вам несколько вопросов?

Пожалуйста, только не просите показать мои документы.

— Инспектор? Какие-то проблемы?

— Нет. Ваше имя просто всплыло в ходе расследования.

— О, да, конечно. Как я уже сказал, я сидел и монтировал видео. Пойдёмте. Я включу здесь освещение.

Джамал щёлкнул выключателем, и свет залил небольшое помещение. Прямо перед ней стоял единственный обитый бархатом диван и журнальный столик, а сбоку от него — камера. Вся студия была компактной, даже с мини-кухней справа. Лишь один предмет в комнате был массивным — компьютер, стоящий на столе неподалёку, на экране которого застыло изображение старика, сидящего на бархатном диване. Леннон на мгновение задержала взгляд на неподвижном снимке. Старик выглядел совершенно неуместно на несколько вычурном предмете классической мебели, и что-то в этом несоответствии её зацепило.

— Могу я предложить вам кофе? Или бутылку воды?

— Нет, спасибо.

— Не хотите присесть? — спросил Джамал, махнув рукой в сторону пластикового стула возле рабочего стола. На столе были разбросаны бумаги, и она узнала красочное приглашение на ужин по случаю вручения премии, которое также висело на доске объявлений «Гилберт-хаус».

— Нет, всё в порядке, — сказала она. — Я не отниму у вас много времени. — Леннон оглянулась на диван. — Не знала, что в подкастах используется видео.

Джамал опёрся на край стола и скрестил руки на груди.

— Да. Популярность подкастов растёт. В некоторых случаях визуальный контент гораздо интереснее. Я беру интервью у самых разных людей, и аудитория лучше воспринимает, когда видит человека, который рассказывает свою историю.

В этом был смысл. Можно получить ещё больше информации о человеке, просто наблюдая за его мимикой, движениями тела и прочими невербальными знаками. Лично её всегда больше привлекал визуальный материал, чем только голос героя. К тому же, если Джамал брал интервью у людей, живущих на улице, то слушатели, знакомясь с их историей, естественно, захотели бы узнать, как такой образ жизни повлиял на их внешность.