Счастье для Веры (СИ) - Перун Галина Сергеевна

Хирург снял шапочку с головы и небрежно бросил ее на подоконник, затем прислонился к нему. Теперь его можно было разглядеть как следует. На вид мужчине было около пятидесяти лет. На висках пробивалась седина, у глаз легли мелкие морщинки — гусиные лапки, а на коже остались следы от маски.

— К сожалению, наши опасения подтвердились — ребенок действительно проглотил батарейку. Плоская батарейка диаметром чуть больше сантиметра.

У Елены Игоревны вырвался громкий вздох, похожий на восклицание, она рукой прикрыла себе рот, но ничего не сказала, и врач продолжил:

— Батарейка не прошла в желудок, а прилипла к стенке пищевода в очень опасном месте. — Он замолчал, теребя в пальцах взятую со стола шариковую ручку, будто обдумывая что-то, а потом вновь заговорил: — Как вы понимаете, травма очень тяжелая. Оперировали две бригады медиков, но, к сожалению, спасти ребенка не удалось.

Вера напряженно слушала доктора, боясь пропустить хоть одно слово. Внутри все сжалось, она боялась дышать — не то что пошевелиться. Громко билось сердце, и этот стук мешал ей сосредоточиться. Тело будто окаменело. Сейчас ее интересовал только врач, она видела его словно сквозь отверстие длинной трубочки, остального вообще не существовало. Его слова показались ей абсурдом — такого просто не может быть с ее девочкой, он, наверное, ошибся. Она хорошо слышала, как громко заголосила свекровь. Это смутило Веру — зачем она рыдает? Ведь это неправильно! Со Златой ничего такого произойти не может! Вот только что она держала доченьку на руках, слушала ее дыхание, мягкие волосики приятно щекотали лицо. И Вера спросила: «Вы не сказали, как она себя чувствует. Злата Смирнова. Вы что-то перепутали?»

По лицу врача пробежала тень удивления. Выражение секундного замешательства сменилось растерянностью. А Елена Игоревна, услышав вопрос невестки, с неожиданной злобой схватила Веру за плечи и начала трясти изо всех сил.

— Ты понимаешь, что это из-за тебя все случилось? Из-за тебя ребенок умер! Ты мне не позволяла до нее дотронуться, а сама же ее и недосмотрела! Как ты могла!

— Так это же вы и виноваты! Это же у вас она находилась вчера вечером! У вас она и проглотила эту проклятую батарейку!

Вера ощутила вспыхнувшую злость и невероятный прилив сил. Она очень близко видела глаза свекрови, широко распахнутые, серые, с красными прожилками на белках. Ненависть в них быстро сменилась отчаянием и страхом. Вера больше не могла себя контролировать, она вообще не понимала, что делает. А потом ее тело стало ватным, все вокруг поплыло, закачались стены. Тело перестало ее слушаться, обмякло, она сползла на пол, и черная ширма отделила ее ото всех.

Глава 7 Серое одиночество

Лера настойчиво жала кнопку звонка, но открывать ей не спешили. И все же спустя минуту за дверью появилось движение, защелкали замки. Елена Игоревна молча впустила ее в квартиру. Женщина имела неважный вид — одутловатое землистое лицо с припухшими глазами. Горе старит людей: опустошает внутри, лишает радости, забирает красоту.

Они прошли в кухню, и Елена Игоревна поставила на плиту чайник. Несмотря на открытую балконную дверь и форточку, в воздухе пахло лекарствами. Несколько минут они просто молчали. Лера терпеливо ждала, выдерживая на себе строгий взгляд бывшей свекрови. Говорить первой она не решалась, но чувствовала, что ту так и подпирает с ней поделиться.

Закипел чайник, и Елена Игоревна первая нарушила молчание:

— Тебе кофе или чай?

— Зеленый, если можно, — попросила Лера.

— Надо же, — хмыкнула женщина, и ее тонкие брови удивленно взлетели. — Меняешь свои привычки? Помнится мне, раньше только кофе пила.

— Жизнь меняет людей, — вздохнула Лера, напуская на себя маску серьезности.

— И не говори, еще как меняет. Из тихих пескарей получаются настоящие акулы! — Елена Игоревна со злостью отодвинула стул и села напротив. — Кто бы мог подумать!

— Это вы о чем?

— О нынешней невестке, будь она неладна! Даже имени ее не хочу произносить в этом доме! Ребенка на тот свет отправила из-за своей беспечности, так еще и на других хочет вину переложить. Руки распускает, подумать только! Да на кого! Знаешь, что она мне сделала? Вот, посмотри! — Неожиданно Елена Игоревна вскочила с места и, распахнув верхние пуговицы платья, выставила напоказ шею с багровыми ссадинами и кровоподтеками.

— Ни фига с… — вскочила со стула ошарашенная Лера. — Она что, душила вас?

— Душила! — коротко бросила Елена Игоревна и вернулась на место, прикрыв рукой шею.

Отхлебнув горячего чаю, она немного обожглась. Внутри нее все кипело, ей хотелось поделиться случившимся, не держать это в себе.

— Вцепилась в меня так, что невозможно было оторвать, пока успокоительное не вкололи.

— Есть же, наверное, этому какое-то объяснение? Она что, психопатка? — оживилась Лера в предвкушении неожиданной истории с тихоней Верой.

— Вначале казалась такой милой, а потом ее будто подменили. Может, из-за того, что ее лишили возможности рожать детей. В общем, Вера не доверяла девочку никому. Я, бабушка, не имела возможности со своей внучкой остаться наедине. Какая-то болезненная чрезмерная заботливость! Бедная моя малышка, как же так? Как можно было не усмотреть ребенка, чтобы он проглотил батарейку! Вот как?

От последних слов Лера онемела, она больше не слушала Елену Игоревну. Больно сдавило виски. Она боялась встретиться с бывшей свекровью глазами и ждала, пока та выговорится.

— А это точно из-за батарейки? — все же отважилась переспросить Лера.

— Да, хирурги извлек ай ее во время операции. Елена Игоревна заплакала. — Мы с Павлом решили, что это батарейка из игрушки, которую он недавно купил. Потому что в ней стояли именно такие «таблетки». И игрушку мы эту не нашли. Будто специально ее куда спрятали.

Как только представился удобный момент, Лера попрощалась и убежала. Проехав на метро несколько станций, вышла на «Парке Челюскинцев».

Оказавшись наедине с собой, расплакалась: «Неужели я виновата в смерти Златы? Конечно же, это та самая батарейка! Ведь ребенок при мне взял ее в рот. Как несправедлив мир! В чем виновата эта малышка?! Она была так похожа на Пашу…»

Впереди прогуливались две девушки школьного возраста. На соседней дорожке слышались басистые мужские голоса и лай собаки. Не раздумывая, Лера сняла часы и бросила их в кустарник — там им самое место.

Спустя час она уже сидела на своей кухне с чашкой кофе. Тело бил озноб, она никак не могла согреться. Несколько раз порывалась набрать номер Марка, но потом отодвигала телефон в сторону. Как никогда раньше, ей захотелось уехать из Минска куда-нибудь далеко-далеко, лишь бы не вспоминать этот кошмар. Как теперь смотреть в глаза Павлу? Как вообще жить с таким грузом на сердце? Бросить все и уехать? А как же эта квартира? Работа? Столько средств и сил потрачено! Нет уж, идти до конца — значит идти до конца!

Они почти не разговаривали. Вера весь день сидела в детской или на скамейке во дворе. Павел знал, что ей так же плохо, как и ему, но не мог себя пересилить. Вина жены была очевидна: из-за неосторожности Веры с ними больше нет Златы. Теперь он винил себя, что купил эту игрушку.

Первые дни были самыми тяжелыми. Он скучал по малышке и не находил себе места, ведь все в доме напоминало о ней. Павел не говорил Вере о своих подозрениях, и это не давало ему покоя. Когда Веры не было дома, он перепроверил все игрушки с «бата-рейками-таблетками», насчитал их чуть больше десяти, и у всех элементы питании были на месте. Чтобы эти батарейки достать, нужна была отвертка, хотя некоторые крышки откручивались и острием ножа. Игрушки работали исправно.

И все же последний подарок, теннисную ракетку, Павел так и не нашел. Он тщательно обыскал весь дом, но ее нигде не было.

Он хорошо помнил, как перед поездкой в театр Вера возвращалась в комнату за погремушками, но на то, какие именно она взяла, он не обратил внимания. У родителей в Минске Злата бывала редко, поэтому приходилось все привозить с собой.